Булат Сайфуллин

Булат Сайфуллин 6авг-2015Родился и живёт в Казани, в 1988 г. окончил Казанский финансово-экономический институт. С 2008 г. стал писать прозу, стихи, песни. Член клуба авторской песни и поэзии “Привал”, тенор камерного хора “Гармония” при Международной ассоциации “Выпускники Казанского университета”. Победитель и призер различных фестивалей, дипломант всероссийских фестивалей “Гринландия” и “Грушинский”. Издавался в нескольких казанских поэтических сборниках, в сборнике “Золотая строфа-2010”, публикация рассказов в газете “Казанские ведомости”.
Увлекается филологией, фотографией и краеведением и очень любит свой город.

He was born and lives in Kazan, in 1988 he graduated from Kazan financial and economic Institute. Since 2008 began to write prose, poems, songs. A member of the club of author’s song and poetry, “Halt”, the tenor chamber choir “Harmony” at the International Association “Graduates of Kazan University”. Winner of various festivals, the winner of the national festival “Grinlandiya” and “Grushinsky”. Published in Kazan several collections of poetry in the collection “Golden stanza-2010”, publication of stories in the newspaper “Kazan Vedomosti”.
He enjoys literature, photography and history and loves his city.


Повесть “Любовь материнская” 

Синопсис

А дальше всё происходило как в замедленном кино. Ему показалось, что он видел, и даже сопровождал взглядом, полёт пули немецкого карабина. Раздался хлопок, затем сверкающий и заострённый конус, вращаясь вокруг своей оси, полетел к нему. Вот он глядит на его полёт и сопровождает взглядом. Остаётся всего метра полтора. Вот пуля остриём продавливает верхний слой шинели и вгрызается акульими зубами в грудь, только не слева, где в блокноте лежит заветная фотография, а с другой стороны. Из горла вырвался то ли одиночный кашель, то ли резкий выдох: – Хы-ыы! Хмурое небо стало ещё черней, в ногах появилась слабость, а очертания предметов стали терять резкость и напоминать взгляд через бабушкины очки.

-Что это? Может это только игра такая или чья-то шутка? –думал он. Ноги…ноги… Я хочу устоять на ногах в эти последние отголоски сознания, но их невозможно сдвинуть с места. Что со мной? Солнце… я хочу видеть солнце…

И, уже накренившееся вперёд,

тело падает вместе с отлетевшим куда-то наверх сознанием. И полный мрак накрыл весь мир в странной тишине…

– Что со мной? Я убит или ещё жив? А куда пропал свет? Может я ещё живой? Не было же никакой боли! Где я? Куда пропал Федя и командиры?

Как легко… как легко и приятно… ни войны, ни взрывов, ни выстрелов – блаженство. Как свободно дышится. Я никогда не испытывал такой лёгкости. Нет никакого чувства усталости, боли, чувства голода. От пояса до головы тело чувствуется большим воздушным шаром. Лёгким и пустым…ни сердца, ни лёгкого, ничего… лишь блаженная пустота…нирвана. Только иногда в груди что-то непонятное рвётся и мечется, желая выскочить наружу. Ну и пусть себе выскакивает. Без него же спокойнее.

– Иди сюда! – услышал он в темноте раскатывающийся эхом нежный голос.

Фуад посмотрел по сторонам, но никого рядом не было.

– Сюда-а, сюда-а! – донёсся до него другой весёлый девичий голос. – Хи-хи-хи, дурачок какой! – и оба голоса засмеялись.

Фуад снова посмотрел и снова никого не увидел. Но в душе не было и тени волнения или испуга.  Там был то ли вакуум, то ли пустота, но иногда ещё что-то пыталось трепетаться подобно пойманной рыбе и рвалось к неизвестной свободе. Но уже реже.

– Вы что, в прятки со мной играете?

– Хи-хи-хи, – снова донеслось до него.

Впереди показались распахнутые ворота, из которых навстречу бил яркий свет.

– Иди сюда, не бойся! – всё звали его незнакомые голоса.

Фуад подошёл к воротам, но при выходе из темноты свет казался ему таким ярким, что он, зажмурившись, прикрыл глаза рукой и стал на ощупь медленно продвигаться ему навстречу. Он вышел из темноты и от яркого света долго не мог открыть глаза. Когда они немного привыкли, он увидел, что проём больших ворот больше походил на высокий пещерный лаз, расположенный в уступе неизвестной каменной скалы. Свет был очень ярким, но он не был солнечным светом. Скорее он напоминал дневной свет люминесцентной лампы, только более лёгкий и затянутый светлой сеточкой туманной дымки. Под ногами лежали серо-коричневые речные камни, обточенные водой, на которых местами лежали небольшие островки снега. Снег лежал до самого горного ручья или речки, шириной со среднюю деревенскую улицу. Его бурные, пенящиеся потоки, глубиной по колено, стекали с верхушек гор, увлекая за собой прохладные и прозрачные воды. Но, в отличие от этого берега, на противоположном – светило солнце, зеленела трава и цвели цветы, привлекающие к себе разноцветными окрасками.        

– Ах, какая красота! Что это? Я никогда такого не видел! – удивлялся Фуад.

Разнообразие цветов было таких ярких и манящих окрасок, что ему захотелось непременно подойти и нарвать букет этого ароматного разноцветия. Птичьи трели, слышавшиеся с того берега, так завораживали и предвещали покой и наслаждение, что только глухой человек мог не попасть под чары этих сказочных пений.

– Сюда-а-а… иди сюда-а-а! – соблазнительно продолжали звать его за собой девичьи голоса.  Он просто опьянел от такой красоты: напоминающие маки, большие алые цветы, фиолетовые, жёлтые, бардовые…такое разнообразие форм…

– Сюда-а…ну, что ты?  Смелей! – снова звали его голоса на тот берег.

– Ой, дурачок, какой! – снова смеялись девчонки, своим задорным и раскатывающимся эхом, голосом.

– Ах, какая красота! – снова думал он. Его, словно мотылька, гипнотически тянуло на ту сторону, где не было ни взрывов, ни выстрелов. Выйти на залитый солнцем берег, лечь в мягкую и душистую мураву, чтобы насладиться, наконец, его запахами, теплом и птичьим пением. Он двинулся к реке.

– Остановись, сынок! – донёсся до него нервный, но знакомый голос.    – Остановись! – устало повторил он с облегченным вздохом.

Он стал озираться по сторонам, не понимая, кто это с ним говорит. Но повернувшись назад, он вдруг увидел свою мать. Она была в том же самом платье, в котором вместе с ним снялась на фото на его первый день рождения в 22-м году и тяжело и часто дышала, будто после бега. Только теперь она была намного старее, а на её голове был повязан белый платок, какие надевают татарские женщины перед намазом.

– Мама? – удивился он. А что ты здесь делаешь? – растерянно спросил он.

– Пойдём, сынок, – тихо сказала она. – Ты должен вернуться.

– Подожди, мама! Посмотри – какая красота! – радостно, как бы нараспев, ответил он. – Давай, заглянем туда, – показал он глазами в сторону противоположного берега.

– Позже, сынок…позже! Ты ещё успеешь, а сейчас тебе надо торопиться!

– Хи-хи-хи, – снова ласкал его слух девичий смех. – Иди же скорей…ну, чего ты там?

– Куда торопиться? – спросил Фуад.

– Тебя там ждут и тебе надо идти обратно, – сказала она умоляющим тоном, едва сдерживая слёзы.

– Кто ждёт? – ничего не понимая, спросил он.

– Увидишь, – спокойно ответила она.

– Ну, хорошо…пойдём, – вздохнув, растерянно ответил он.

В груди снова что-то начинало клокотать и метаться. Он сделал несколько шагов к матери, но земля под ногами стала вздрагивать какими- то резкими толчками и поднялся резкий ветер. Он сначала закружил у его валенок, приподнимая длинный подол его холщовой рубашки, которая оказалась на нём вместо ватных штанов и шинели, затем стал подниматься всё выше и выше. Земля тряслась, а ветер кружил, поднимаясь к снежным сугробам на склоне скалы, пока не сорвал их. Снег лавиной покатился вниз и упал между ними, разбросав вокруг тысячи сверкающих искринок. Когда они улеглись – мамы уже не было. Он смотрел по сторонам и нигде не мог её увидеть.

– Сюда-а, сюда-а-а! Переходи скорей! Хи-хи-хи, – соблазняли своими приглашениями девушки.

–  Не бойся, тут не глубоко, – спокойным и доверительным голосом звали незнакомки.

Фуад посмотрел на тот берег и его взгляд и разум снова были опьянены сказочной красотой. Ему непременно захотелось сейчас же перейти на тот берег, насладиться ароматами божественных цветов и узнать – кто это там всё смеётся. В груди уже всё успокоилось, и снова чувствовалась пустота и блаженство. Фуад повернулся к речке и двинулся к воде. Он сделал один шаг, второй…третий…

– Остановись, сынок! – почти уже кричала ему вдогонку мать.

Он обернулся. Мама стояла, подняв обе ладони вверх, как бы предостерегая его от неверного шага или неверного действия.

– Уф-ф, опять она…, разочарованно и устало произнёс невидимый девичий голос.

– Остановись! Не ходи туда! – уже кричала мама. – Ты не должен туда ходить, не должен! Понимаешь? – кричала мама разъярённой тигрицей, готовой всё сокрушить на своём пути.

Он смотрел ей в глаза и видел в них столько мольбы и решительности…

– Ты должен вернуться обратно! Тебя там ждут! – более мягким голосом настойчиво продолжила она. Она подошла к нему и взяла его за руку, моля, своими полными слёз, глазами. Затем не сильно, как обращается мама с малолетним ребёнком, давая ему право на первый шаг, нежно подтолкнула в обратную сторону. Зная, что этот шаг он должен был сделать сам. В груди снова начало что-то метаться. Оно билось то в одну, то в другую сторону и никак не находило себе покоя.

– Ты слышишь меня? – снова, уже начиная плакать, прокричала мать.

– Хорошо, мама…хорошо, – пытаясь её успокоить, произнёс он. – Пойдём, раз ждут! – нерешительно ответил он.

Она взяла его за руку и подвела к лазу в уступе скалы, откуда он недавно вышел.

– Иди же скорей, – снова, нежно подталкивая, сказала мама.

– А ты?

– Я тебя догоню…попозже. Иди и не оборачивайся! – решительно сказала она и скрылась за поворотом каменного уступа.

Он двинулся в темноту пещеры, но не проделал и нескольких шагов, как налетевший сзади ветер подхватил его и понёс во мраке, поднимая всё выше и выше…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 3,00 из 5)

Загрузка...