Бикмуллина Зарина

IMG_7947Меня зовут Бикмуллина Зарина, мне 15 лет, я живу в прекрасном городе Казани, столице Республики Татарстан. Несмотря на то, что я – ребенок-инвалид, я не унываю и стараюсь развиваться во всех направлениях.  Недавно я стала лауреатом Международной Премии Филантроп за достижения в области искусства среди инвалидов. Я увлекаюсь пением, пою уже 12 лет, лауреат 180 Всероссийских и Международных конкурсов и даже овладела техникой йодля. Люблю писать прозу, стихи и музыку к ним. Конечно, очень жаль, что можно прислать только одну работу, ведь у меня их очень много, поэтому пришлось долго и мучительно выбирать.  Я очень надеюсь, что мою работу оценят, но не очень строго – ведь я пока еще только начинаю…


Рассказ "Верная".

Визг тормозов. Вечером всем охота полихачить, показать, какие они крутые… Ты летел на своем старом мотоцикле, он – на большом черном джипе с кенгурятником. Финал был предрешен. Я сначала не узнала тебя, но потом ветер донес запах – самый родной, любимый запах, и я все поняла. Твой запах смешался с запахом крови.

Забыв обо всем, я бегу к тебе. Прохожие удивленно смотрят на тощую ободранную псину, которая со всех лап бежит к телу, распластавшемуся на асфальте. Впрочем, для людей чужие проблемы – всего лишь забава. Прохожие достали телефоны и снимают на видео катастрофу. Водители отворачиваются и торопятся объехать. У них свои дела, а вот у тебя дел больше не будет.

Кто-то сострадательный уже вызвал «Скорую», но это бессмысленно. Пока что ты жив, но я-то знаю, что это твои последние минуты. И мне нужно успеть сказать тебе самое главное, хоть собаки и не умеют говорить. Но ты поймешь, ты всегда понимал, что я хотела сказать тебе, я это знаю.

Ты, наверное, не очень хорошо помнишь меня…. Обо мне у тебя осталось одно воспоминание. Смутное и такое же серое, как я: маленький щенок кладет лапы на твои колени и доверчиво смотрит зелеными глазами в твои, карие. Но даже оно заросло дремучим лишайником быта. А ведь прошло лишь четыре года –  так много для собаки и так мало для человека.

Ты называл меня Верная. Вера. Я знаю, ты любил меня. Ласкал, валялся со мной в снегу зимой и часами бегал по улице летом. Я лизала тебя в нос и в губы, а ты порой так крепко-крепко обнимал меня и прижимал к себе, зарывшись носом в мою шерсть. Я была преданна тебе. А потом ты все изменил.

         Ты выгнал меня, когда узнал, что у вас будет ребенок. «Это обойдется слишком дорого – ведь ребенку нужно много одежды, коляска, автокресло и многое другое…  Да и аллергия может быть. О собаке заботиться, о ребенке – это уже перебор» - решил ты. Словно оправдывался передо мной. Нет, я понимаю, ребенок или собака – выбор прост. Но зачем же ты заводил собаку, зачем, если знал, что когда-нибудь все этим кончится? Ты же меня приручил, я не могла представить жизнь без тебя, ведь ты был самым лучшим Хозяином на Земле. А я… я была самой преданной псиной. И самой глупой. Даже после хлопка двери за спиной я приходила во двор, садилась на землю и начинала выть. Никто не смог бы поверить, что это собака…. Я пыталась докричаться до тебя, я не понимала, чем же я виновата? А потом поняла. Я виновата тем, что позволила приручить себя. Ты закрался ко мне в душу, построил мой маленький собачий мир – мир, где самой главной фигурой был ты – и однажды, нисколько не задумываясь, ты разбил его на тысячи осколков.

Я каждый вечер выла под твоими окнами. С каждым разом все безнадежнее и глуше. Я думала, ты возьмешь меня обратно, и снова будешь любить. Все люди делали вид, что не узнают псину, которую улыбчивый мужчина выгуливал по утрам и вечерам. Это по-людски – не замечать чужого горя. Я захлебывалась воем, в надежде, что ты выйдешь ко мне, удивленно посмотришь на свою собаку и скажешь: «Вер, а ты-то как тут оказалась? Миска-то давно ждет!». А потом ласково потреплешь за ушами и поведешь домой. Но я же умная псина, и однажды я поняла страшную истину: ты больше не мой Хозяин. И я больше не твоя Верная. Я свободная собака, и некому меня приручить. И предать тоже некому…

Ты спокойно смотрел, как убивают моих щенков, чтобы твои росли спокойно. Да, это не ты вызвал живодеров, чтобы они забрали моих малышей. И меня… заодно. Да, это был не ты. Но ты был рядом и старательно делал вид, что не узнаешь меня и не слышишь скулежа моих щенков. Ты видел маленьких и беззащитных детей – чем они хуже твоего ребенка, который с радостным визгом гонялся за бабочками? Видел, но не спас. А ведь чего тебе стоило вступиться за них – сказать, что они твои? Что ты просто вывел их погулять или придумать что-нибудь еще? Люди же такие выдумщики. А ты мог дать им шанс….  Мои щенки не настолько красивы, чтобы их можно было хотя бы отдать в хорошие руки – смесь лайки с дворнягой выглядит «не фонтан», и хоть маленькие щенки – все милые, но вырастают-то они большими и прожорливыми псинами. Да и не найдешь хозяев на всех щенят. Поэтому их взяли и придушили. Всех разом. Щенячья жизнь – она же такая маленькая и хрупкая, и разрушить её не стоит ничего. Но сколького стоит создать…

Я не верила, что ты мог так измениться за пару лет…Помнишь встрепанного мальчишку, который пытался спасти самого маленького щенка – черного, с белыми лапами и ухом – спрятав его под курткой. Почему же ты остановил его и велел «отдать животинку дяде»? Он спросил тебя: «Неужели вам их не жалко? Они же маленькие?». А ты ответил: «Жалко, конечно. Но на всех жалости не напасешься. Вон, они людям спать мешают».

Мальчик плакал очень громко и долго, захлебываясь слезами. Собаки плакать не умеют.

         Но ты всего этого, наверное, не помнишь. А я буду помнить всегда. И кровавый след на асфальте, и хриплое дыхание, и покореженный мотоцикл, и шлем, который не спас твою жизнь. Буду помнить толстого мужика – водителя джипа, напряженно звонившего какому-то «боссу» и сообщающего ему: «Я тут…это…мотоциклиста…того…насмерть». Сын, любимая – все те, ради которых ты бросил меня – где они сейчас? Ты умираешь в одиночестве. Но в последнюю минуту рядом с тобой все же будет существо, которое тебя по-настоящему любит. Или мне это только кажется? Я буду помнить эти мгновения, ради которых стоило прожить мою маленькую собачью жизнь.

И твое последнее слово… даже не слово, просто хрип.

- Верная…

После всей боли, что ты причинил, мне, наверное, стоит развернуться и уйти. Я еще не так стара, и ты – лишь страничка в моей памяти, не более того. Я должна тебя забыть и жить дальше. Родить новых щенков и снова выть под балконами – но не от отчаяния и горя, а просто так, сочинять песни в честь луны. Я должна. Но… почему же мне так хочется разразиться тоскливым воем и метаться по дороге, все еще смутно надеясь на чудо? Почему мне так хочется доверчиво ткнуться носом в твои руки, которые когда-то меня ласкали, почему мне хочется свернуться колечком у твоих ног, крепко вцепиться зубами в штанину и умереть рядом с тобой? Зачем мне нужен мир, который ты подарил мне и который сам разбивал на кусочки – долго и медленно, чтобы мне было больнее? Внутри все вскипает от ненависти. Ненавижу тебя за то, что предал меня, сломал мою маленькую собачью жизнь и оставил меня на пустоши прошлых обид. Ненавижу себя за то, что сейчас ты мертв. Я могла бы объяснить… хотя что себя обманывать? Ты бы все равно не дал мне шанса снова защищать тебя и любить. С твоей смертью мне стало еще больнее, еще хуже. Ты остался моим единственным и самым любимым Хозяином…. Я не смогу жить свободной собакой. Прости меня.

- Ну, чё? – санитар «Скорой» курит дешевые сигареты. Он тертый калач и знает: мужику уже не помочь. – Труповозку-то вызвали?

Коллега угрюмо кивает.

- Псину видишь?

Снова молчаливый кивок.

- Наверное, подкармливал или что-нибудь еще. Привязалась, короче. Или хозяин бывший… да мало ли, нам ведь делать нечего, кроме как собачью судьбу отслеживать!

- А знаешь, у моей бабушки в детстве тоже собака была. Такая большая, лохматая и добрая-добрая. Я маленький был, она собаке скажет: «Гиф, не давай этому озорнику дорогу переходить!» И Гиф не давал без бабушки даже к дороге подойти. Самых маленьких детей на нем катали, из шерсти варежки вязали. Домой к ней, бывало, заходит, лапы грязные, а бабушка ему: «Это что же такое! Лапы грязные, а по квартире ходишь!». И пес, представляешь, в ванную идет, и лапы на раковину кладет, мол, мой меня. Эх, что и говорить, поумней некоторых людей собака была. А потом... Что-то случилось…. Гифа сначала палками забили, а потом заживо сожгли. Я неделю проревел.

- Ой, ты прям как баба! Еще слезинку пусти! Ути-пути, песика убили! Вон, у нас человеку башку раскроило, а ты про собаку, - расхохотался курильщик.

- Да так, вспомнил детство. Что с дворнягой-то делать?

Курильщик кинул окурок под ноги. Тщательно растоптал.

- Ну, давай я её уведу куда-нибудь. Есть что-нибудь подманить?

- Есть. Мне жена бутерброды положила.

- С колбасой? Давай её сюда! – курильщик негромко, но мелодично свистнул, подошел к дворняжке, небрежно толкнул ее в бок. – Ноль эмоций, фунт презрения! Слушай… она, похоже, сдохла! Вот только что здоровая бегала, к этому…трупу прижималась, руки ему лизала и раз – сердце остановилось! – удивленно сообщил он. – Так что, не отводить, а оттащить придется, хех…

- Развелось собак всяких! Болеют, вот и умирают, – заключил второй. Тяжело как-то. Вроде и не в первый раз смерть видишь, а на душе так гадко!. На глаза наворачивались слезы. «Домой приду, напьюсь» - решил санитар…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (15 голосов, средний бал: 3,27 из 5)

Загрузка...