А.Сатыбалдиев

скачанные файлы (1)Пазылов Абибилла – автор рассказов, пьес, литературных переводов с русского, а также с узбекского, казахского языков, а также документально-публицистических произведений. Пишу в основном на кыргызском языке, по мере необходимости - на русском. Издано мною несколько книг.

Pazylov Abibilla - author of short stories, plays, literary translations from Russian, as well as Uzbek, Kazakh languages, as well as nonfiction. I write mainly in the Kyrgyz language, as appropriate - in Russian. I have published a dozen books .


Рассказ "Газетчик Дзюйо"

Отцу Пазылу,

матери Букеш посвящаю.

Автор

 отрывок

Ясно было сказано ему, Газетчику Дзюйо, не задерживаться на базаре дотемна. Не задерживаться до той, до боли знакомой суматошной сутолоки, когда постоянно озабоченные об одном и том же, а именно, о выгодном сбыте, о перепродаже втридорога имеющихся в наличии товаров, базарчи-продавцы, с ловкой ухваткой упаковав «неликвиды», то бишь остатки, в большие и малые тюки, кто на тачках, кто на приспособленных для грузоперевозки колясках, словом, кто во что горазд, начинает увозить все свое с собой. Они, усталые, от того и хмурые, мелкие торговцы уставленной ширпотребом «барахолки» обычно расходятся в два счёта, врассыпную, молниеносно растворяясь в столпотворении пешеходов и машин близлежащих площадей, опять-таки кто по семейным очагам, а кто по арендуемым на время ночлежкам с тем, чтобы завтра, с первыми же петухами воротиться назад. Черные грозовые облака, надвигающиеся с существующих четырех направлений одновременно, вдогонку, стремя в стремя, будто бы поспешавшие путники в неизвестность, пришпорив резвых коней с поразительно – подозрительной стремительностью наступающим нынче зимним вечером не прочь преподнести самые что ни на есть сюрпризы в условиях не совсем устойчивой, скорее, хрупко-переменчивой погоды. Во всяком случае, теперь тоскливо ждать-пождать очередного обильного снега в относительно теплом азиатском мегаполисе, поверьте, не приходится. Затем, понятное явление, ударит отрезвляющий трескучий мороз, мороз – красный нос, усиливаемый резкими атмосферными давлениями в сторону ниже нулевой отметки по Цельсию. И вновь в оледеневших асфальтах свежезаснеженных аллей, сквериков зажиточных, согласно внешне-визуальным признакам, городских жилищных корпусов стартует бесконечная беготня на коньках, скейтах да санках, зачастую без оных, других и третьих, отрадной от любой, свободной вне опекунства возможности озорничать, покататься и порезвиться в прохладно-чистой среде, детворы.

Кстати, большинство тех беззаботных мальчуганов и девчушек годятся в сверстники Газетчику Дзюйо. Тем не менее, им неведомы его занятия, для них маленький постоялец из не очень-то спокойного, с точки зрения общепринятых норм поведения жильцов, общежития на отшибе, некогда гремевшей на необъятный Союз трикотажной фабрики является лишь «чужаком», «деревенщиной», еще кем-то, еще чем-то… ну, этаким никчёмным, второсортным голодранцем. То и дело возникают стычки между ним и стаями местных ребятишек на протяжении обязательного ежедневного марш-броска: от дома до рынка, или же, наоборот, от рынка до дома. Жаловаться на шаловливых контрстрайщиков некому, и ни к чему. Никто в околотке не собирается отругать обидчиков как следует, заодно заступаться за него. Куда сироте до упитанно-ухоженных отпрысков благополучно-состоятельных особ?! Он этим интеллигентным господам и госпожам, в буквальном смысле, сапоги трёт. Богатых не судят, богатым служат. Богатство от Бога.

А у тёти – старой девы, как она сама себя нарекает и в чьей крохотной комнатушке, доставшееся ей, молодой ткачихе-ударнице в эпоху советских пятилеток, Газетчик Дзюйо, уроженец отдаленного населенного пункта обрел приют с позапрошлого года, — никогда не накопятся кучи денег, которых куры не клюют. Никогда не появится возле неё никудышный, даже хромой на одну ногу, слепой на оба глаза кавалер, стало быть, никогда никакого потомства не будет.

– Я молю Аллаха, парящего в недосягаемом, седьмом слое Вселенной о том, дабы он оберегал тебя от напастей разного рода и свойства, — не устает пять раз в сутки взывать к Создателю тётя. – Оберегал, – говорит, — ради памяти отца твоего, рано распрощавшегося с нами, ради матери твоей, сбежавшей из аила за три девять земель, ради дедушки и бабушки, доживающие отмеренное разумному существу столетие среди далеких гор и близких сородичей, наконец, ради меня горемычной. Если на чистоту, то я к тебе отношусь не как к племяннику, а как к сыну родному, выходит, покамест оказываю посильное содействие потенциальному кормильцу в недалекой перспективе. Вырастешь – не выбросишь старуху на произвол прозябания и нищеты?

Дальше последуют повествования о злополучной мотоциклетной аварии, приведшей к невосполнимой утрате, утрате старшей сестрой двадцативосьмилетнего, красивого, здоровенного жениха, также о несправедливых, нелепых, по сути, обвинениях, несусветных измышлениях, преследующие в те окаянные месяцы по пятам несчастной невестки. Воистину беда одна не ходит. Дело в том, что напарник, который сидел тогда за рулём и остался в живых, без существенной царапинки, был её школьной любовью и другом семьи. И предположения моментально обрастали различными подробностями: почему один сразу испустил дух, а с виска второго даже не упало волосинки. Да, пили – кто не пьет дармовую водку, тем паче опосля успешной стрижки овец новоявленного фермера-однокашника, пользуясь приватизационной вакханалией девяностого десятилетия, прибравшего к собственному распоряжению кошару бывшего колхоза вместе с отарами, да, кто спорит, — дорога не ахти какая, однако, запросто ездят же сельские водители по ухабам без намека на смертельную катастрофу!? Глянь, вдова погибшего беременна, значит, плод зачат не от мужа – хотели скрыть несмываемый грех, непростительный проступок, и так далее и тому подобное.

— Бедная, бедная сестра, в бескрайней Сибири не только и не столько нашла спутника жизни, сколько покоя в восприимчивой душе. Со сходными присловьями, она дает волю бабьим вздыханиям. Естественно, по заведенной уже привычке.

Жаль, что Газетчик Дзюйо не послушался, не внял ёе мольбам. Целесообразно было бы покинуть зону несмолкаемого галдёжа в аккурат, памятуя назойливо умоляющие тётины советы и наставления, упорно не находиться, не мёрзнуть после кошмарных предутренних бдений, сопровождаемыми надсадными кашлями, на продуваемом течениями ветров «пятачке». Попытаться попасть, на худой конец, в вяло курсирующий вкруговую микроавтобус, несмотря на нескончаемую давку в нём и перебранки, переходящие в оскорбительную ругань вечно недовольных чем-то пассажиров. Он, по обыкновению, пешком возвращался домой. Предстояло отшагать предназначенные на сегодня версты.

В отместку за ослиное упрямство сейчас каждый короткий шажок давался проголодавшему мальчику с тонкой шеей и вздутым животом не просто, шёл измотанный Газетчик Дзюйо вразвалку, словно шибко пьяное чудовище, порою казалось, что вовсе не двигается по заданному ориентиру, а топчется на том, с позволения назвать, рабочем месте в ожидании желанного клиента. Бывший ученический ранец, использовавшийся сначала в качестве сумки для разноски газет по автостоянкам, в настоящем набитый до отказа торчащей за уровнем тесёмки деревянной подстилкой, щетинистыми щетками, засаленной тряпкой, тюбиками крема чистильщика обуви становился намного тяжелее, чем всегда, чем оно есть, в самом деле.

Тем временем, он поскользнулся на небольшом крутом спуске, безнадёжно потеряв равновесие и ударившись копчиком об лёд, резиновым мячиком закатился вниз. Благо, кто-то из прохожих подсобил встать, выпрямиться с бодрыми возгласами: «Разве джигиту пристало плакать из-за пустяков?» и, видимо, узнав его, тихо, почти в ухо прошептал: – Терпи Дзюйо, атаманом будешь!

При падении сильно расшибся, во внутренностях что-то оборвалось, наверняка, случилось нечто неладное. Вмиг, так часто происходит, раскусил язычок нёба, и наполнилось водянистой жидкостью полость рта.

Невероятно, не было охоты отдышаться, оглянуться. С ходу, небрежно отирая грязным рукавом давеча изношенной, мешком висевшей на нём фуфайки сопли, слёзы и кровь на изрядно испачканном, точь-в-точь у циркача-клоуна вымазанном красками, лице, превозмогая тупую, нестерпимую боль с трудом, запыхавшись, он шёл уже под крупными хлопьями свалившегося в одночасье сверху снегопада, обливаясь при том вязким холодным потом.

Кругом смеркалось. Заметно запустели тротуары по мере удаления от активно деловых кварталов с внушительными щитами – билбордами, призывающими непрестанно курить, не колеблясь лечиться от наркомании, не откладывая в долгий ящик лезть в кабалу успешно развивающихся, — если верить наружной рекламе! — банков и сетевых маркетингов. Крайне редко попадались встречные, попутчики, торопливо обгоняющие его. Поубавился моторный гул и лязг колёс транспорта. Он шёл…

Безрассудно захотелось бедолаге на крыльях долететь, дойти до узкого коридора «малосемейки», освещённого тусклыми лампочками, открыть дверь квартирки и, не раздеваясь, как подкошенный хворост в поле лечь в постель. Не хотелось делать лишнее усилие, ничуть не упоминая о такой монотонной ходьбе с ношей необходимых орудий добывания куска хлеба насущного.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (74 голосов, средний бал: 4,12 из 5)

Загрузка...