Андрей Мухраев

  11Андрей Мухраев – поэт, писатель, драматург. Член Союза писателей России. Пишу с 1986 года, это мое хобби, так как я не зарабатываю этим на жизнь. В 1997-1999 годах учился на Высших Литературных курсах при Литературном институте им. Горького в Москве. Сейчас основной вид деятельности – журналистика.

Andrew Mukhraev - poet, writer, playwright. A member of the Writers' Union of Russia. I am writing in 1986, this is my hobby, so I do not earn a living at it. In 1997-1999 he studied at the University literature courses at the Literary Institute. Gorky in Moscow. Who is the main activity - journalism.


 Рассказ «Распятие» 

отрывок

   К сараю подошел Генрих. Он отомкнул замок, отворил высокую дверь и зашел внутрь. Я прислонился к сараю, но услышал только неясные шорохи.

   Взяв валявшуюся у сарая доску, я прокрался к двери и встал за нею.

   Я хотел ударить Генриха по голове, когда он выйдет, но нечаянно заглянул вовнутрь. То, что я увидел, так поразило меня, что я перестал прятаться.

   Внутри, на высоком кресте, я увидел распятого Рика. Его тело белело в полумраке, раскинутые окровавленные руки были пробиты гвоздями, ноги стояли на плашке внизу креста. Через грудь, под руки, был продет ремень и завязан позади, на крестовине.

Пораженный увиденным, я зашел в сарай. Там стояли еще пять крестов и на двух из них висели Алекс и Кати.

   Генрих стоял возле креста Алекса и о чем-то с ним разговаривал. Тот отвечал шепотом и Генрих, стоя на высокой подставке, наклонился к его лицу. Услышав шум, он на секунду обернулся, но, увидев меня, опять наклонился к Алексу.

   - Ребята, вы что, сдурели? - шептал я, блуждая между крестов, глядя на них снизу вверх и отказываясь верить своим глазам, - что вы делаете? Зачем это все нужно?

   Но никто меня не слышал. Их запрокинутые головы даже не пошевелились. Только Кати тихо застонала в ответ. Я подошел к ней и стал трясти ее за ноги, пытаясь привести в чувство, но сзади на меня налетел Генрих и повалил на землю. Я пытался закричать, но он зажал мне рот и вытащил на улицу. Заламывая мне руки, он непрестанно твердил:

- Они хотели этого сами, они хотели этого сами.

- Хорошо, - сказал я сквозь зубы, - дай я поговорю с ними сам.

- Они не будут с тобой разговаривать.

- Я спрошу у них, хотят ли они этого, и все, - настаивал я.

- Ладно, - неохотно согласился Генрих и оттолкнул меня от себя, - иди, разговаривай, если они тебя будут слушать.

В сарае было прохладно, и через две дыры на крыше, слабо проникал свет. Я подошел к Алексу, забрался на подставку и зашептал ему на ухо:

- Алекс, Алекс.

Голова его едва дернулась, и он приоткрыл глаза.

- Что вы делаете, Алекс,- спросил я, - зачем ты мучаешь себя и других? Зачем тебе это?

-Я верю в Него, - ответил Алекс, - все мы должны пройти путь, который Он указал.

-Я тоже верю в Него, - сказал я, - но то, что вы делаете это глупо.

- Много званных, но мало избранных, - ответил он и отвернул голову насколько было возможно.

Я слез с подставки и перетащил ее к кресту Кати.

- Кати, Кати, - зашептал я, - я сниму тебя?

Она приоткрыла глаза и, если что-нибудь можно было увидеть в ее глазах, то это был испуг.

- Отстань, - сказала она одними губами и опять закрыла глаза.

Я слез на землю.

- Что же вы делаете, дураки? - громко сказал я, - кому нужна ваша дурацкая жертва?

Никто из них мне не ответил.

Я вышел из сарая. В беспамятстве я добрался до палатки, достал из сумки бутылку водки, налил себе полный стакан и выпил.

 «Откуда, - думал я, - у этих людей такая сила воли, даже у этой тощей девчонки, что они могут терпеть такие муки».

Я пытался отогнать от себя мысли о том, что моя вера лопается, как мыльный пузырь, и я не способен сделать даже сотой части того, что делают они. Я убеждал себя, что их жертва это просто глупость, но где-то внутри кто-то говорил мне, что я просто трушу и не могу идти до конца, как они.

«Почему же ты так уверен, что они не правы? - говорил он мне, - откуда ты можешь знать это?»

Стараясь уйти от этих вопросов, я опять налил себе полный стакан и выпил. Что было дальше, я не помню.

Мне приснилось, что я распят вместе с Алексом, Риком, Кати. Все тело жгло, во рту стояла противная сухость, в животе, возле ребер, засела острая тупая боль, но постепенно я стал забываться и почувствовал странное единение с Алексом, с Риком, с Кати. Я почувствовал свою любовь к ним, всепоглощающую, пронизывающую любовь, такую, какую невозможно описать словами, и тут, сверху, через крышу сарая, к нам спустился ослепительный солнечный свет и мой крест стал медленно подниматься навстречу этим вертикальным лучам. Я почувствовал, что взлетаю, как пушинка; меня перевернуло лицом к небу, и я полетел, все так же, лицом к небу, над землей, чувствуя и видя под собою леса, реки, деревни - они стали удаляться пока не исчезли совсем...

   Я очнулся от странной немоты в теле. Я попытался пошевелиться, но не смог и только тогда понял, что привязан к столбу. Осмотревшись, я увидел, что нахожусь в сарае, рядом с Риком.

- Эй, - попытался крикнуть я, - что это такое? Развяжите меня.

Мне показалось, что на губах Рика мелькнула презрительная усмешка, но жажда и зуд, так изводили меня, что я опять попытался закричать. Горло мое пересохло, и изо рта доносились лишь нечленораздельные звуки. Я стал отплевываться, чтобы хоть как-то прочистить горло. В это время на улице раздался шорох, и дверь растворилась. В сарай зашел Генрих.

- Что, протрезвел? - презрительно спросил он.

- Развяжи меня, - униженно попросил я.

У стоянки я спустился к реке, разделся и стал плавать, глотая воду.

Раз за разом я входил и выходил из реки, пока тело не стало сводить судорогами. Весь синий от холода, непрерывно стуча зубами, я вернулся к костровищу. Ко мне медленно приходила способность мыслить. Не скажу, чтобы я особенно этого хотел. В тюрьме так же с неохотой пробуждаются после снов о свободе и  объятиях женщин. Глубоко в себе я носил чувство совершенного предательства и боялся остаться с ним наедине. И никакая логика не могла мне помочь.

   Генрих, не скрывая своей ненависти, сказал мне, что, если я еще раз так напьюсь, то он выполнит мою просьбу и прибьет меня к столбу, как остальных.

- Тогда можешь кричать, звать на помощь, - добавил он

- Разве я просил этого? - спросил я.

- Да, - зло ответил он, - еще милицию грозился вызвать, если не прибью.

Я помог ему разжечь костер, принес веток, достал из сумки последнюю банку тушенки и поставил на огонь котелок.

- Ты-то куда лезешь, - сказал мне Генрих, увидев тушенку, - твое ли это дело? Это они фанатики с запудренными мозгами.

- Откуда ты их знаешь? - спросил я.

- Случайно познакомились на вокзале. У меня ни копейки в кармане не было, а они заплатили мне деньги за то, чтобы я их распял. Я не спрашивал, зачем им это надо. Сам я неверующий, атеист. Просто я человек и держу свое слово. А то бы давно бросил этих...

  Тут Генрих выругался и сплюнул в костер.

- Они давали мне читать этот Новый Завет, - продолжил он, - пытались убедить, что Бог есть, но все их доводы не стоят выеденного яйца. Читал я их книгу и никак не мог понять - что они в ней нашли. К тому же (тут он зло засмеялся) два их товарища сбежали от них два дня назад. Вначале-то их было пятеро.

- Так ты снимешь их или нет? - спросил я.

- Попросят — сниму, не попросят — не сниму, таков уговор.

Говоря эти слова, он лукаво улыбнулся, и что-то нехорошее почудилось мне в этой улыбке. Мне показалось, что вместо Любви, они внушили ему ненависть.

- Какой у нас сегодня день? - спросил я.

- Воскресенье.

Я попросил у него ключи и побежал к сараю. Торопливо открыв дверь, я забежал в сумрак и, найдя подставку, залез к Алексу.

- Иисус воскрес, - почти закричал я ему на ухо, испугавшись, что он уже умер.

Но губы его шевельнулись, и подобие улыбки скользнуло по ним.

- Все хватит, побаловались, и хватит, - стал убеждать я его и даже попытался вытащить гвоздь.

Алекс, едва заметно покачал головой, и в его глазах мелькнуло такое отчаянье, что я остановился.

- Пить, пить, - не услышал, а уловил я из другого угла.

   Это была Кати. Я выскочил из сарая и побежал к реке. У меня не было никакой посуды, я достал платок и пытался удержать им воду в ладонях.

Вернувшись, я поднялся к Кати и стал смачивать ей губы водой и вытирать лицо.

«Нет, здесь действительно хватит»,- подумал я и, спрыгнув на землю, стал раскачивать крест.

   В это мгновение кто-то ударил меня по голове, и я потерял сознание.

   Я очнулся неподалеку от сарая. Рядом со мной сидел Генрих. Я встал и, шатаясь, хотел подойти к сараю. Генрих загородил мне дорогу. Он достал кармана складной нож, и выдвигающееся лезвие больно блеснуло на солнце.

- Если ты попытаешься их снять, - сказал он, - я тебя убью.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 2,63 из 5)

Загрузка...