Андрей Кузнецов

Андрей КузнецовРодился в 1964 в Самарканде, закончил факультет русской филологии СамГУ, работал преподавателем русского языка, а в дальнейшем – искусствоведом в Самаркандском Гос. Музее-заповеднике. Увлекается философией, искусством, литературой. Занимается живописью.

Was born in 1964 in Samarkand. Graduated the University of Samarkand as a linguist. Taught Russian and then became an art historian at the Samarkand State Museum. Interested in philosophy, art and literature. Enjoys painting.


Рассказ "Вечное возвращение "

отрывок

Дженни молчит и достает диктофон, но ее ум занят другим. Послеполуденное солнце скачет золотыми зайчиками по ее волосам, по слегка загорелой коже, по аппаратуре, которую уже настроил Мартин, по тусклым серым могильным плитам и решеткам вокруг них. С соседнего памятника на меня глядит лицо Шептицкого-младшего, который любовно обустроил могилы своих родственников, соорудил по-мужицки крепкие скамейки, стол, и даже навес. Эх, сколько же под этим навесом было выпито водки, сколько велось разговоров о Ницше и Тарковском, о Венечке Ерофееве и о Ерофееве Викторе, о Мессиане, о Деррида, о Борхесе… да всех и не упомнить, а сейчас аляповатая цветная фотография Олежки Шептицкого смотрит на меня с дешевой мраморной плиты. Спасибо тебе, Олег, покойся уже с миром!

Я затягиваюсь сигаретой и наблюдаю, как серебряный дым повисает в воздухе, едва колеблющийся от легкого дуновения жаркого, но свежего ветерка, который бывает только в самом начале осени. Осень – любимое время, и у меня она почему-то всегда ассоциируется с микрорайоном и улицей Гагарина - это был самый настоящий сизый парижский пейзаж, просто импрессионисты живьем! По сравнению с Ташкентом мой Самарканд производил впечатление старинного города и, когда я жил в столице, то нередко и с удовольствием вспоминал эту старинность Самарканда. А когда современность Ташкента как-то вдруг так двинулась, что надо было вовремя выпрыгнуть, я это и сделал, и никогда не жалел об этом. Дженни включает диктофон.

- Сергей, вот вы русский человек, хоть и родились здесь. А у вас не бывает такого ощущения, что вы в этом городе не хотите жить? В Самарканде?

- Нет, я бы как раз в этом городе хотел бы и жить, и умереть. Единственное, я хотел бы умереть спокойно.

- Что в вашем понимании «спокойно»?

- Спокойно, в том смысле, что не выбросят на улицу, не повесят соседи... или еще что-нибудь такое не произойдет. А что!? Сашу Юрченко, – это был художник такой знакомый, добрейшей души человек, – соседи повесили. Потому, что один остался, больше не было родственников.

- А почему? Он пил?

- Нет. Ну, он выпивал, но не был ни алкоголиком, ни бомжом. Нет, он работал и вообще, достойный и скромный был человек, не какой-нибудь там ханыга-художник.

- И соседи безнаказанные остались?

- Естественно. А кто их за это накажет?

- То есть, как!? Взяли, убили человека и безнаказанными остались?

- Да, просто повесили! И выдали за самоубийство, все. Кто это будет расследовать? Кому это нужно?

- А зачем?

- Просто из-за дома.

- И забрали дом, да?

- И забрали дом, да.

- Какой ужас! – совершенно искренне говорит Дженни и затягивается сигаретой. Я же стараюсь не рассмеяться, хотя смех этот горький. Если бы она только знала, что у меня в доме за окно – мне никакого телевидения не нужно – я там такое слышу и вижу… Но, судя по всему, мои рассказы кажутся англичанам уж слишком мрачными. Надо как-то дать им понять, что это все истории не из Достоевского или Кафки, а, скажем, из Джойса или Айрис Мердок.

- Знаете, Дженни, все зависит от восприятия. Если здесь не иметь никакой отдушины, то очень скоро перестанешь что-либо видеть, что-либо слышать, что-либо замечать. Тогда ты просто вклеиваешься в контекст и уже никогда ничего не увидишь и ничего не услышишь – и это большое облегчение для огромного количества людей. Те же, которые здесь пьют, обычно пьют из-за того, что не им удалось вклеиться – они все еще что-то видят, что-то слышат. Возникает своего рода зазор, какой-то люфт, если угодно, ножницы, разница между двумя мирами. И люди стараются этот зазор чем-то заполнить, чтобы довести себя до отключения. А меня, наоборот, как раз и радует наличие двух совершенно разных миров в рамках моей комнаты.

- Правда? – опять же весьма наивно спрашивает Дженни.

- Ну конечно! То, что я вижу за окном и то, что происходит внутри моей комнаты – это даже не противоположности. Это просто называется «нет общих точек». Никаких. Ни со знаком «плюс», ни со знаком «минус». Более того, я дожил до пятидесяти лет и ношу этот воздух с собой и этим воздухом пользуюсь. И не будь этого воздуха – я бы давно задохнулся в этом мире, который за окном. А мне кажется, что надо еще пожить.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (16 голосов, средний бал: 2,88 из 5)

Загрузка...