Андреева Татьяна Петровна

J05b3DsEoT8Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (9 голосов, средний бал: 3,56 из 5)
Загрузка...

Работаю в Курганском театре кукол «Гулливер», заведующая литературной частью. Это не просто работа, это образ жизни. Пишу давно, в основном для своего театра: «Медной горы хозяйка», «Пиноккио» , «Обломов»  и др..(инсценировки). «Piaf», «Сказка про смелых мальчиков…» - пьесы. Иногда, когда одолевают какие-то вопросы, пишу, чтобы простроить логику, попытаться найти ответ. Пишу просто в стол, по настроению – прозу, стихи, пьесы. Печатаюсь редко, только в местных изданиях. Всю жизнь мечтаю заглянуть в тот колодец, где даже днём отражаются звёзды. Литература – не самоцель, скорее способ размышлять.

_______________________________________________________________

…Про войну

(из жизни вещей)

Сценарий мультипликационного фильма

      Черная, слегка заигранная пластинка опускается на  красный бархатный диск патефона. Она начинает крутиться, раздается шипенье. Патефонная игла начинает «выковыривать» первые звуки. Никелированная «головка» словно улыбается, подтанцовывая под задорную и кокетливую «Рио-Риту». Ящик динамика, из которого звучит весь этот праздник, серьезен и  ответственен.

     А возле патефона туфли, женские и мужские, топчутся в танце. Они разные – на каблуках, модельные, босоножки, сандалии и матерчатые тапочки… У них праздник, они общаются.

     Окно с развевающейся шторой выходит непосредственно в небо. На подоконнике ваза с цветами. Это красивые садовые цветы. За ними ухаживали, их лелеяли. Они поворачиваются к солнцу, прячутся от него за штору, качают головками. Они поменяли клумбу на вазу и ничуть об этом не жалеют.

    В комнате стол, накрытый скатертью. А на столе фрукты в красивой вазе, фужеры и рюмки. Бутылка шампанского ощущает себя центром внимания, она стреляет пробкой. Рюмки позванивают, целуются фужеры, они тоже почти танцуют под музыку.

     А туфли, покружившись в танце, уже отправились в сторону. Они  гуляют, у них нет цели, им просто весело. Они смотрят по сторонам и вдруг останавливаются:

здесь есть что почитать! Это театральная тумба, оклеенная афишами, среди которых афиша спектакля Николая Акимова « Двенадцатая ночь».

    В сумерках туалетный столик перед трюмо. На нем лежит театральный бинокль, дамская сумочка, красивые ажурные  перчатки. А вот и театральная программка.

   Засветился плафон настольной лампы - она включилась. Зажигается комнатная люстра. Абажур, покачал боками: он тоже может светиться. Свет его мягкий, уютный. Люстры вспыхивают везде, одна за другой. Они разные. Они звенят подвесками, подмигивают лампочками. Они окружают большую театральную люстру, которая медленно начинает гаснуть…

    А на вешалке головные уборы. Дамские кокетливые шляпки – фетровые и соломенные, с цветочками и вуальками. Мужские строгие шляпы, кепки, панамы. Они устали, у них был тяжелый день, и сейчас они испытывают легкое кружение. Поля шляп слегка опустились.

    А патефон поёт, пластинка крутится, только вдруг в центре внимания становятся черные «колокола» репродукторов на столбах. Из них доносится взволнованный мужской голос: «…Сегодня, в 4 часа утра,… атаковали… подвергли бомбежке…  Наше дело правое…»

     Туфли, тапочки и сандалии замирают, пятятся назад, им на смену приходят солдатские сапоги. Их много, они решительны и грубы, им предстоит пройти долгий путь. Они будут мокнуть под дождем, тонуть в реках, киснуть в болотах, пылиться на проселочных дорогах. Асфальт в их жизни будет редким праздником…

     Театральная тумба нахмурилась, афиши стали чувствовать себя неловко и как-то в раз пожухли. Им на смену пришли плакаты Моора, они вопрошали каждого: «А ты записался…»  И все услышали, что «Родина- мать  зовет!».

     Шляпы заволновались - их время закончилось? Им на смену пришли пилотки, фуражки, каски,  летные и танкистские шлемы. Пришел их час.

     Праздничный стол сменяется дощатым, на котором теперь расположились солдатский котелок, фляжка, картошка «в мундире» и алюминиевые кружки.

     Букет в окне теперь только снится. Его заменил букетик полевых цветов в гильзе от зенитного снаряда. Он тоже на дощатом, грубо сколоченном столе.

    Туалетный столик с театральным биноклем, перчатками и театральной программкой заменен  грубым столом, на котором лежит полевой бинокль, планшет, карта военных действий.

    Люстры зазвенели жалобно и тревожно. Они теряют яркость, они гаснут совсем.  Театральная люстра тоже гасит свои огоньки. Но в темноте  зажигаются «светильники» из отстрелянных гильз, керосиновые лампы, снова светильники из гильз.

    А пластинка, уже крепко заигранная, снова ложится на бархатный диск патефона. Она кружится, шипит, и вдруг «разбрызгивает» вокруг звуки вальса. И вот рядом с патефоном   снова танцуют, но уже почти одинаковые сапоги. Они отличаются только размером. Грубые, стертые сапоги, но они танцуют, и в танце становятся изящными и грациозными…   Вальс набирает силу, и светильники из гильз становятся иллюминацией. А вокруг букетика, стоящего в  гильзе, появляется свечение, и огоньки светильников превращаются в салют Победы.

   А пластинка все кружится, и под нее уже танцуют не только сапоги, но и туфли, ботинки, тапочки.

    У шляп снова расправились поля и распустились цветочки, театральный бинокль навел резкость…

     А пластинка все кружится, и все вокруг продолжают танцевать.