Анастасия Фролова

IMG_1819Меня зовут Анастасия. Обычный человек с обычной жизнью и самым обычным именем. И я - мечтатель. Среди прочих фантазий с детства особо выделялась одна: стать писателем. Многие годы зрели идеи, некоторые из них со мной до сих пор и лишь ждут своей очереди. В каком-то роде я уже писатель. То есть юрист, в силу профессии много, изощренно пишущий о вещах, далеких от человека. Давние ли мечты, конфликт ли формального мира юриспруденции и мира внутреннего или и вовсе какой-то смертельный литературный вирус подвигли меня, наконец, отбросить страх и начать писать. О, это восхитительное, невероятное чувство! Как обрести суперспособности. Я могла бы заниматься этим всю свою жизнь, к чему, впрочем, и стремлюсь. Мой первый роман споткнулся об отсутствие опыта. Мой второй роман представлен на ваш суд.


Роман "Невероятный М."

Синопсис

Робин и Роберт встречаются на вечеринке и к концу нежеланного для обоих разговора приходят к убеждению: их встреча подстроена общим знакомым Майком. Для тесного, замкнутого мирка каждого из героев такое вмешательство недопустимо, и на Майка сыплются неприятные обвинения.

В то же время, сколько бы Роберт и Робин себя ни накручивали, что-то в их сознании начинает меняться. Их случайные встречи друг с другом и с множеством других людей снижают градус отчужденности героев от мира.

Роберт, ощущая себя загнанным в угол сомнениями и страхами, обращается к психотерапевту, доктору Розамунд Стоун. Робин начинает ближе общаться с владельцем бывшей квартиры своих родителей, одиноким художником Стивеном Махоуни, который хранит ее комнату в нетронутом виде и разрешает время от времени посещать ее.

Как только в жизни Роберта и Робин появляются другие люди, Майк исчезает. Герои пытаются найти его, но безуспешно. Единственное, к чему они приходят: заговора не было, а обвинять друг друга и Майка было бессмысленно и несправедливо. Они расстаются, надеясь, что безумная история окончена, и они никогда больше не встретятся.

Никто из них не знает, что Стивен и Розамунд оказываются соседями, что Стивен рассказывает Розамунд о Робин и обо всем своем беспокойстве за нее, почти незнакомого человека.

Розамунд, в свою очередь, опираясь на рассказы Стивена, визиты Роберта и собственные догадки, выстраивает пугающую ее теорию.

Случайная встреча Розамунд и Робин приводит к краху всякого доверия Робин к Стивену. В тот же день возвращается Майк.

Неожиданно для обоих Майк признается, что действительно хотел познакомить их, но теперь его мнение кардинально изменилось. Майк и Роберт ссорятся и разрывают всякие отношения.

Розамунд начинает задавать Роберту вопросы о Майке, и в один из визитов сообщает ему, что Майка не существует, приводя веские аргументы. Роберт уговаривает Робин на визит к психотерапевту. Реакция Робин оказывается крайне негативной, и она сбегает.

Проходит несколько месяцев. 

Робин подавляет свои сомнения и находит доказательства того, что Майка не существует. Последнее из них - признание самого Майка. Они прощаются и Майк навсегда исчезает из ее жизни.

Роберт прекращает посещение психотерапевта и почти все свободное время посвящает поискам Робин.  Они скатываются к тому же загнанному, отчужденному состоянию, в котором пребывали до встречи друг с другом. 

Однажды Роберт видит Робин в ее любимом книжном магазине, у которого несколько недель безуспешно дежурил. Они обнимают друг друга, понимая, как были нужны друг другу все это время.

Отрывок

Следующим утром я проснулся раньше обычного в надежде, что после очередного похода к психотерапевту меня накроет эйфория, а потом еще и приведет своих приятелей - подъем и вдохновение. Ноги, руки и, к несчастью, голова, полная сомнений, были на месте. Даже вечно теряющаяся крошечная расческа неизвестно откуда появилась на прикроватной тумбочке. Чего не доставало, так это правильных ощущений. Я был весь переполнен сопереживанием Аманде и напрочь позабыл о своих навязчивых мыслях, и даже о сомнениях неясного толка, заложенных в мою голову Розамунд. Но только до утра.

Конечно же, из моей головы ничто никуда деться не могло. Я отдавал себе отчет, что чудо не произойдет. А таблетку от занудства еще, насколько мне известно, не изобрели. К тому же я пока не смог сформулировать, что именно со мной не так, что я хочу изменить и хочу ли вообще это делать, поэтому на мою долю оставалось лишь симптоматическое лечение. Без помощи Розамунд я вряд ли смогу справиться. И уж точно не смогу справиться, если продолжу лежать бревном. Не в прямом смысле, хотя для пяти утра в воскресенье вполне оправданы и самый прямой смысл слов и самое прямое положение тела.

Я замер в том состоянии, когда спать уже не хотелось, а вставать было до обидного рано. Со стороны могло показаться, что я умер: лежал неподвижно, ровно, по шею накрытый одеялом. Голубя, любившего по утрам усесться на парапет под окном и клюнуть раз-другой оконную раму - часть ее была теперь усеяна небольшими вмятинами - хватил бы удар. Надеюсь, хватил бы, не найди он своего старого приятеля в добром здравии. Впрочем, это могли быть разные голуби, которых что-то неведомое влекло к моему окну. Может быть, они хотели передать мне послание, и я много раз присматривался, не привязан ли к их лапкам крошечный свиток. Конечно, там ничего не было, но только потому, что голуби - самые безответственные птицы на всем белом свете - растеряли все предназначенные мне письма.

Итак, я был неподвижен, за исключением мысли, перескакивавшей от одной невероятной ситуации к другой. Чем больше я задавался вопросом "что же делать", тем дальше уходил от ответа, перескакивая на смежные и не очень темы. В тот вечер, когда я привел Робин к предполагаемому дому Майка, я был не в состоянии сфокусироваться ни на чем, кроме ее голоса, но это ничего не значит. Меня очень напугал темный силуэт в окне, принадлежавшей, очевидно, всего лишь кошке. И вот эти кошки...Что если эти кошки, собаки, лошади, козы и хомяки, ведущие вполне мирное однополое существование в зоомагазинах, да и все остальные животные - это более высокая ступень эволюции, чем люди? Что, если они давно избавились от проблем, которые несут так называемые блага человечества и все, что позволяет "быть человеком"? Откровенная дурь, но о таких вещах, наверное, иногда полезно задумываться. Египтяне почитали кошек - об этом все знают - не от того ли, что те были гораздо умнее? И вот их давно нет, а кошки здравствуют и процветают. Темный бесформенный силуэт определенно принадлежал кошке. И что, если она в тот самый момент готова была сбросить на нас парочку цветочных горшков? И можно ли обучить кошек прицельно сбрасывать цветочные горшки на головы невинным прохожим? И что, если кошки хитрее, чем мы думаем, и тихо осуществляют план по истреблению человечества цветочными горшками? На эти вопросы у меня нет ответов, зато я точно знаю, что существуют специально обученные старушки для сбрасывания горшков. Моя соседка сверху...однажды я опрометчиво высунулся из окна и чуть не получил горшком по голове. Она так жутко-доброжелательно, протяжно здоровается и так пристально смотрит вслед прищуренными глазами, что я с легкостью представляю ее, прицельно и не по возрасту сильно швыряющей глиняные горшки, наполненные влажной, хорошо утрамбованной землей, в неизвестные макушки. И что же со всем этим делать? Хорошо было бы иногда не задумываться над своими действиями, хотя мне никогда не удавалось действовать "по наитию". Предполагается, что действие "по наитию" приносит какой-то положительный результат, но со мной это не срабатывало. Последний раз нечто неразумное заставило меня увести Робин со спектакля, до этого - зайти в книжный, пойти на вечеринку, нести там всякую чушь. Надо чуть больше думать. Интересно, бывают моменты, когда человек не думает? Идет секунда, другая, третья, и в голове - ничего. Жутко, очень, надеюсь, что такое невозможно. Так что же, надо больше думать или меньше?

Но если думать больше, тогда мысли, на которые меня навела вчера Розамунд, взорвут мою голову, а тот факт, что вчера я угрожал своему главному редактору степлером, а затем советовал всякую чушь и, что хуже - верил в эту чушь, вместо простого, молчаливого сопереживания - попросту не позволят нормально жить дальше и смотреть Аманде в глаза.

Впрочем, Аманду я все равно увижу в понедельник, а до того целых два дня я могу пребывать в беззаботном предвкушении давящего, душащего, угнетающего стыда. С Розамунд, и с Майком, таким образом, все обстояло куда хуже. Я попросту не знал, чего мне ожидать. Розамунд намекала, что Майк появился в моей жизни не случайно. Точно также неслучайно, как и в жизни Робин. Но разве такого не бывает? Разве люди не встречаются иногда ровно в тот момент, когда это так необходимо? Или необходимость эта - лишь наша фантазия? Да и будь оно так - что с того?

Мысли мои не были цельными, они кружились и отплясывали неизвестный мне безумный танец. Я пытался остановиться, но не мог сконцентрироваться.

Тук. Тук.

Я приподнялся на кровати и увидел, как из-за окна на меня то одни глазом, то другим смотрит серый общипанный голубь.

- Не надейся, парень, я еще жив!

Голубь недовольно закурлыкал, добавил еще одну вмятину раме и улетел. Под одеяло пробрался холод, обычный для моей квартиры в это время года, но от этого не менее неприятный. Стало ясно, отчего я проспал всю ночь, не смея ворочаться и высовываться из-под одеяла.

Часы показывали пять тридцать утра. Каким же длинным будет этот день! Что ж, зато можно никуда не торопиться. Да и куда можно торопиться, когда в квартире такой холод. Я покатался вправо-влево, оборачиваясь одеялом, с трудом встал в таком виде с кровати и просеменил к окну: солнце было еще низко, и его свет, жидкий и холодный, осторожно касался такого же холодного, мокрого асфальта, а затем, обожженный сыростью и холодом, испуганно отскакивал в окна к сонным дублинцам. На улице было пустынно - ни людей, ни машин. Можно было выйти на пробежку, но я пока пребывал в состоянии пододеяльного ничтожества - человека, которому тепло, уютно и сонно под одеялом, и которого вытащить из-под этого одеяла не удастся никаким силами.

Гусеница прямоходящая - вот следующая ступень эволюции, и я - первый представитель вида. Интересно, каково это - быть первым из вида? Когда на всей планете нет никого такого же, как ты. В этом смысле любой человек - это "первый из вида", первый, единственный и последний. Банальное "и тут внутри что-то оборвалось" подошло бы как нельзя лучше, но это чувство перебил успевший проголодаться желудок.

Я слонялся по квартире, завернутый в одеяло, варил кофе, готовил завтрак - кажется, целую вечность. Обычно я получаю от этого удовольствие, но сейчас на меня давило чувство всепоглощающего одиночества, доставлявшего почти физическую боль. Все мои фантазии, самоанализ, пафосное самоуничижение - полная дурь и ничего не стоят, если я остаюсь одиноким. И мнение Розамунд о том, что все это не случайно - тоже ничего не стоит. Да пускай, пускай, даже если Майк - маньяк и убьет меня при следующей встрече. Потому что я не хочу быть одиноким, и сейчас я был как никогда в этом уверен, хотя и не знал, кто же мне нужен, чтобы не быть одиноким. Друг, девушка? Или более адекватный я? Все верно, все правильно. Я представил себя окруженным толпой друзей, с красивой девушкой в обнимку. Они улыбались. Просто улыбались, и я улыбался следом. Их лиц было не различить, но они определенно были радостными и дружелюбными. Они улыбались, как будто их снимают для обложки журнала или для постера будущего молодежного фильма. И я не знал, что с ними делать. Разговаривать, со всеми разом? Собрать свою команду по регби? Уехать в заброшенный дом и пустить нас всех на мясо? Последнее, пожалуй, было наиболее привлекательным. Нет, это совершенно не то. Я устал уже от одной мысли об огромной компании вокруг. То же справедливо и для красивой, то есть высокой, длинноволосой девушки с белоснежной улыбкой и правильными чертами лица, которая была мне совсем не нужна. И нет, это была не Робин. Или в этом и была вся причина? Нет, невозможно.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (20 голосов, средний бал: 4,20 из 5)

Загрузка...