Анастасия Париш

AnastasiaParishПариш (Михайлова) Анастасия Сергеевна.
Родилась в 1982 году, в Ленинграде.
1994-1997 проходила обучение в детской ИЗО-студии при Гос. Эрмитаже (руководитель Б.К. Кравчунас) и ДХШ 16 (руководитель С.П. Кипарисова).
С 1998-2001 года является членом литературного клуба «Дерзание» под руководством В.Н. Кречетова. Публикуется в сборниках «Музы на Фонтанке» №6 и №7. Иллюстрировала книги – Дарье Ясаковой «Смородиновая река» и Маргарите Шетлер «Я на первой ступеньке стою…», E. Масловой «Сборник».
Выпускница (2000-2005) исторического факультета СПбГУ.

Anastasia S. Parish (Mikhailova) was born in 1982, in Leningrad, USSR. 1994-1997 studied in children’s Studio of fine art at The State Hermitage (Chief B. K. Kravchunas) and fine-art school No. 16 (Chief S.P. Cyparisova).
From 1998-2001, is a member of the literary club “Daring” under the direction of V. Krechetov. Published in an annual collection of short stories “Мuse on Fontanka river» №6 and №7. Illustrated books – Daria Yasakova “Currant River”, Margarita Shetler “I’m standing on the first step …” and Helena Maslova “Collection”.
The graduate (2000-2005) of historical faculty of Saint Petersburg State University.


Рассказ “Ладога моя”

отрывок

Звери приходили из близкого леса за хозяйскими курами. То лиса, то волк. Медведя видели где-то за болотами, к лодочной базе медведь не ходил. Кабаны часто покушались на хозяйский огород, но больше шумели и топтали. Лес начинался сразу за курятником, за общим туалетом и умывальником. Утром идешь умываться со своим полотенчиком и зубной щеткой с намазанной уже пастой и лес не пугает, звенит себе, шуршит. А ночью страшно в туалет идти: темным-темно, ничего не видно. И лес черный, безмолвный, да еще и собака вдруг ощетинится, тявкнет, цепью по бетонной дорожке лязгнет. Страшно. И упасть вниз, в отхожую яму страшно, говорили кто-то упал. Много чем пугали, но настоящего страха было больше: кто-то с соседней станции пошел на ночную рыбалку и не вернулся. Или ушли все мужчины рыбачить, а Ладога занепогодила, ветром полберега воды нагнала, затопила чьи-то ящики: потонули керосинки, все остальное поплыло. Беда.

От слепней, мошки и комаров было два средства – бальзам «Звездочка» для взрослых и одеколон «Гвоздика» для детей. Тем же мазали укусы, к отекам прикладывали капустный лист, ранки и ссадины промывали раствором марганцовки. Однажды меня покусал соседский пес Дружок, ободрал кожу с левого бока, одежда помешала получить более солидную рану. Сразу собрали консилиум из близких медицине рыбаков и просто бывалых. Решено было везти меня в Морозовку (поселок имени Морозова) в местную больницу, однако бабушка не позволила. Рану промыли раствором марганцовки и все зажило без следа. Дружка посадили на цепь и не разрешали больше детям с ним играть. Родителям ничего не сообщили, мама узнала, когда мне перевалило за 20, что ее чадо было в детстве кусано сомнительной собачкой.

Собак на базе было много. Особый почет был у тех детей, кому разрешил себя погладить Гром – огромный пес, очень умный и старый. Какой породы не знаю, но позже, читая «Собаку Баскервилей» именно Грома я представляла баскервильским кошмаром. Черный, короткошёрстный, ухоженный, с лоснящейся шестью, как у дикого зверя. Гром жил на соседней с нашей базой и охранял вагончик хозяина, и лодки, разумеется.  Собственно говоря, это был даже не вагончик, а старый автобус без колес, с заколоченными досками и железом, окнами. Автобус был покрашен желто-охристой краской и сливался с глинистым, поросшим камышом берегом.

За автобусом была тропа, ведущая мимо заливного луга, через поле с редкими стогами сена в лес. В лесу была одна широкая тропа, огибавшая базу и выходившая к калитке с заднего двора. Минут 50 прогулки по лесу и между елей виднелась синие прутья узкой калитки. По лесной тропе можно было найти удивительное место: там кто-то давным-давно выточил из дерева медведя и еще скамейку, где мы с дедом отдыхали, гуляя в лесу. Деревянному медведю дед оставлял немного черного хлеба. Дед говорил: «Кто-нибудь пойдет, человек или зверь и покушает. Надо делится». Мы и сами пользовались этим законом, когда надолго отлучались из дома. Идем по тропе, стоит старый железный ящик, огромный, ржавый, замок на нем давно приржавел к двери, а на пороге на тряпочке хлеб, уже совсем сухарь. Присели, поели, сказали: «Спасибо».

Дед каждое наше такое путешествие срезал хорошую ветку и дела палку, украшал ее резьбой, пока сидели отдыхали. У деда всегда был с собой острый проверенный нож. Когда я подросла мне дед тоже нож подарил. Тот, что привез отец был слишком модный: на веревке, не складной, с чехольчиком и ярко желтой пластиковой ручкой, его было страшно брать. А вдруг потеряю или сломаю? Папа расстроится. Дед подарил маленький складной ножик, купленный здесь же в Морозовке. Нож был тяжелый, он чувствовался в кармане. Там было два лезвия – большое и малое, отвертка и пилочка для ногтей, что определяло его принадлежность «для девочек». У моих друзей – мальчишек тоже были ножи. Мы играли в «земельку», кто красивее и сложнее бросит и воткнет лезвие. После игры ножи обязательно чистили и протирали, точили, содержали в порядке. Моим товарищам тоже импонировало, что у девочки «девичий» нож. Было бы завидно и нечестно, если бы дед отдал мне один из своих больших и опытных, проверенных ножей.

Вокруг базы было много болот туда редко ходили, там злые болота, и люди, и животные пропадали. Но по краю болота, там, где высоковольтные вышки, много грибов. Дети собирали все неядовитые грибы: сыроежки, волнушки, маслята, моховики, болотные подберезовики на тонкой ножке и грузди, взрослые только благородные белые и красные. Грибы чистили резали, надевали на нитку и гирляндами вешали к потолку, детский сбор разбирали частью солили, частью проваривали и отправляли на жаренку с картошкой, а часть просто выбрасывали. Всех пугали клещами, но за все годы никого ни разу клещ не покусал. Может потому что одевались в лес очень плотно: женщины завязывали платки, чтобы только нос торчал, мужчины одевали кепки, повязывали платки-банданы. Дальше теплые свитера, куртки, непрокусываемые брезентовые штаны или джинсы, шерстяные носки и высокие сапоги. Поливались обильно одеколоном «гвоздика». Уходили утром, приходили к вечеру. Останавливались, перекусывали хлебом и свежим огурцом.

Ближе к концу лета приезжали родители. Это было счастье. Однажды папа привез мне чудо чудное, диво невиданное – мороженое в вафельном стаканчике, в маленьком термосе. Я помню, что и день был жаркий, поэтому никто не стал заставлять меня обедать и я сидела на скамейке на солнышке. Вокруг как будто все замерло, ни ветерка, ни мухи, тишина, никого. Только я и подтаявшее мороженое. Родители за короткий срок старались переделать все: порыбачить, набрать грибов, съездить на острова за клюквой. Было много суеты, я оставляла друзей, ломала все сложившееся расписание, старалась насладиться редким пребыванием родителей, как тем мороженым. Поэтому получалось, что родители торопились и убегали, а я догоняла и шла с ними, куда даже не хотела или боялась. Я сильно боялась ездить за клюквой на острова, там было множество змей. Когда вспоминаю, сейчас кажется, там было змей больше чем клюквы. Обираешь богатую седую кочку, мягкую, пряную, хватаешь раскиданные бардовые и красные с белым бочком твердые бусины клюквы, а рядом в кусте черники спит гадюка. А может не спит, смотрит, как я ее ягоды забираю. Отстранишься, на тропинке, где мои следы по мху наполнились водой, ползет еще одна. Понимаю, что ползет гадюка себе по делам, не гонится, не нападает, но я ору. Папа хватает за подмышки и в три прыжка мы на берегу, и уже я в лодке сижу, все еще ору и про корзину забыла. А мимо лодки еще одна гадюка плывет.

Дед иногда брал меня и всех ребят с базы, устанавливал мотор и катал нас до крепости Орешек, много рассказывал, у него была дипломная работа по «обороне крепости Орешек». Дед рвал нам кувшинки, при этом лодка наклонялась, и казалось чуть-чуть и перевернемся. Я плавать не умею, страшно. Вода темная, мутная, коричнево-черная. А дна считай и нет: многолетний камыш и чем ближе спасительный берег, чем дальше глубокая капризная Ладога, тем яснее – вступишь и затянет в илистую, колючую, топкую жижу. У берега, где вода по пояс, там самое неровное и мягкое дно.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 3,50 из 5)

Загрузка...