Амин Алаев

Anvar's portraitАвтор, Анвар Амангулов, родился и вырос в городе Фрунзе (ныне Бишкек). Окончил механико-математический факультет Новосибирского Государственного Университета (Новосибирск, Россия) и отделение информатики CDI College of Business and Technology (Барнаби, Канада).

 На персональных веб страничках в Интернете публиковался под псевдонимами «Амин» и «Амин Алаев».

Ныне живет в городе Ванкувер (Британская Колумбия, Канада), где работает разработчиком программного обеспечения. Увлекается бегом на длинные дистанции и литературным творчеством.

 Данная книга состоит из трех частей. Первая часть так или иначе связана с Кыргызстаном. Вторая часть отражает впечатления автора от посещений разных уголков Северной Америки (Квебек, Нью Йорк, Аризона, Аляска и остров Ванкувер). Третья часть содержит авторские размышления в форме эссе на разные темы и рассказ о жизни ванкуверского программиста («Срочность»).

Anvar Amangoulov was born in Frunze (now Bishkek), Kyrgyzstan. He graduated from Novosibirsk State University (Novosibirsk, Russia) with major in mathematics and then from CDI College of Business and Technology (Burnaby, British Columbia, Canada) with diploma in software development.

 In cyberspace Anvar published some of his writings under pen names of “Amin” and “Amin Alaev”. Presently he lives in Vancouver (British Columbia, Canada) where he works as software developer. He enjoys long distance running and creative writing. He writes in Russian language.

 The book submitted consists of three main chapters. First one contains stories related to Kyrgyzstan. Second one reflects impressions of the author about different parts of North America (Quebec, New York, Arizona, Alaska and Vancouver Island). Third part contains thoughts of the author on different topics in the form of essay and story from the life of Vancouver software engineer (“The Urgency”).


Книга «Записки Кочевника»

отрывок

В тот октябрьский вечер ветер был силен как никогда, но Гульбахра все равно поднялась на ближайший пригорок после того, как дневная рутина уже закончилась, а вечерняя еще не началась. Сумерки сгущались и она до рези напрягала глаза, пытаясь разглядеть всадников в каменистом ущелье за несколько километров от лагеря. Всадников не было. Над ущельем начинали сверкать звезды; небо в это время года было почти всегда ясное и поэтому после захода солнца холодно становилось очень быстро. Гульбахра спрятала озябшие от ветра ладони в рукава кофты, но занемевшие пальцы все равно плохо слушались. Она поднималась на этот пригорок каждый вечер, чтобы первой увидеть возвращающихся с охоты мужчин. Так она говорила всем женщинам, работавшим в лагере, хотя все понимали, что первой ей хотелось увидеть только Джумабая.

Гульбахра совсем продрогла, когда Сергек, огромный серый волкодав с отрубленным наполовину хвостом, возбужденно залаял. Через несколько мгновений в сгущающемся мраке стали заметны приближающиеся силуэты. Вскоре послышался топот копыт и свист камчей. Сергек надрывался от лая. Гульбахра, забыв про продрогшие ладони, радостно замахала, понимая, что скорее всего всадники ее не увидят. Каурый мерин Джумабая с валящим из ноздрей паром, первым появился на вершине пригорка и устало фыркнул, почуяв Гульбахру. К его седлу была приторочена туша крупного волка с окровавленной в нескольких местах шерстью. Джумабай улыбнулся и, сняв с рук засаленные перчатки, потрепал Гульбахру по непокрытой голове. Она обхватила продрогшими руками старый кирзовый сапог Джумабая, не боясь испачкаться волчьей кровью. Этой встречи она ждала весь день.

Мужчины провели целый день на охоте, но трофеями были только два подстреленных по случаю волка. Вот уже третью неделю они не могли выследить архара с рогами нужной величины и Ганс Рогге, богатый торговец недвижимостью из Германии, приехавший на Тянь Шань за этими рогами, начинал нервничать. Зачем Гансу Рогге нужны были рога и почему он был согласен заплатить большие деньги и провести несколько недель вдали от цивилизации никто из киргизов толком не понимал. Скитание по диким Тянь Шанским горам в поисках архара нужных параметров было для них рутиной. Такой же рутиной как для Гульбахры было, например, снятие шкуры с волков – ловко орудуя ножом она вместе с Айшой быстро отделила уже совсем не теплые шкуры от таких же нетеплых и изуродованных пулевыми отверстиями туш и, разложив шерстью вниз, обильно посыпала их крупной солью. Джумабай устало курил, присев на валун неподалеку. Стало совсем темно. Гульбахра отправила Айшу в юрту вручив ей нож и пакет с остатками соли.

- Устал? – спросила она Джумабая, стряхивая соль с окончательно замерзших ладоней.

- Устал, - ответил тот и забычковал недокуренную сигарету.

Он поднялся с валуна, подошел к Гульбахре и обнял ее. Та уткнулась в его плечо, держа руки навесу. Плечо пахло потом, но запах не был ей неприятен.

- У тебя руки в буквальном смысле по локоть в крови, - засмеялся Джумабай.

Гульбахра не знала что ответить. Ей было холодно от порывов ветра, противно от липкой волчьей крови на руках, неприятно от остатков соли на потрескавшихся ладонях и в то же время невыносимо хорошо на пахнущем потом плече Джумабая.

Лагерь, расположенный в небольшой долинке, был со всех сторон окружен скалами, за которыми начинались покрытые жухлой травой горы. С одной стороны текла небольшая речушка с ближайшего ледника, вода в которой была головокружительно прозрачной и Гульбахра каждое утро переплетала свою вороную косу глядя в нее как в зеркало, напевая тягучую киргизскую песню о джигите, умчавшемся за Запад вместе с молодостью любившей его девушки. Лагерь состоял из нескольких юрт и старой саманной мазанки. В юртах и мазанке жили люди, у лошадей конюшни не было – неприхотливые коренастые лошади проводили ночи под открытым небом, иногда убредая от лагеря на приличное расстояние и утром Джумабаю приходилось пригонять их обратно. Одна из юрт была нарочито аляповатой с ярким орнаментом на когда-то белоснежном войлоке  -  в ней жили приезжавшие на несколько недель богатые искатели трофеев из далеких, загадочных  и совершенно неизвестных большинству местных горцев стран. Искателям трофеев были позарез нужны рога как можно большего размера страшно редкого даже в этих местах архара Марко Поло[1]. Почему архар носил имя Марко Поло никто из киргизов не знал, но один американец, приезжавший пару лет назад сказал Джумабаю, что Марко Поло был одним из первых охотников в этих местах, правда очень давно, задолго до того, как дунгане откочевали в Кыргызстан, а уйгуры утратили независимость. Джумабай частенько упоминал про этот факт после тяжелых охотничьих будней за вечерним куурдаком.

- Так говорил мистер Борелли, - всегда одинаково заканчивал свое объяснение Джумабай, быстро хмелевший от айрана и усталости, вызывая хихиканье у слышавших эту историю в сотый раз Айши и других девушек.

Гульбахре тоже было смешно и она тоже улыбалась. Стараясь сесть как можно ближе к Джумабаю на видавшем виде ширдаке она была готова выслушать эту историю еще миллион раз, равно как и все другое, что говорил словоохотливый порою Джумабай.

Измотанные за день охотники быстро засыпали, иногда даже не снимая обуви и Гульбахра, выждав для верности с полчаса, украдкой пробиралась сквозь лежащие на ширдаках тела к углу, где обычно спал Джумабай, укрывшись старым дырявым чапаном. Залезая к нему под чапан, она дергала его за мочку уха и Джумабай моментально просыпался. Заниматься любовью под старым, дурно пахнущим чапаном в присутствии полудюжины храпящих тел было делом неудобным, но Гульбахра об этом даже не задумывалась. Иногда кто нибудь из мужчин просыпался и шел на наружу облегчиться, в эти мгновения Гульбахра, прижавшись к Джумабаю всем телом, затаивала дыхание, что не выдать своего присутствия. Неудобство было и в том, что все приходилось делать молча, чтобы никого не разбудить. Молчать Гульбахре было особенно тяжело – сказать хотелось так много. Гульбахра часто не высыпалась. Лежа рядом с полусонным Джумабаем меньше всего на свете ей хотелось думать о том, что пора уходить, потому что завтра с раннего утра ему, Джумабаю, вместе с Гансом Рогге и другими, надо отправляться на поиски архара, а ей, Гульбахре вместе с Айшой и другими женщинами, заниматься изнурительными хлопотами в лагере. Нередко от этих мыслей Гульбахра тихо плакала, и поэтому утром проводила у речушки дольше обычного, обильно умывая опухшее от ночных слез лицо обжигающе холодной водой с ледника.

Жизнь в трехстах километрах от ближайшего населенного пункта, в первозданной дикости Тянь Шаньских отрогов, была мучительно однообразной. Будни ничем не отличались от выходных и праздников, горы и скалы каждый день выглядели также как и накануне и даже беркуты, парящие над лагерем, делали это настолько одинаково, что казалось, на ночь они никуда не улетают, а так и парят себе сутки напролет. К полудню, когда у Гульбахры появлялась свободная минутка, она была настолько уставшей, что сил у ней хватало лишь на то, чтобы взобраться на скалу, с которой открывался на редкость живописный вид на пойму речушки, чтобы глядя вдогонку неторопливо текущим водам мечтать о том, что будет с ней и Джумабаем после этого охотничьего сезона, когда горы покроются снегом, все иностранцы улетят в свои непонятные далекие страны, а они с Джумабаем поедут в Нарын или даже в Бишкек и несколько месяцев ей не надо будет украдкой пробираться к нему сквозь храпящие тела, а главное можно будет говорить не боясь кого то разбудить. От этих мыслей ей становилось настолько хорошо, что она забывала о времени и частенько Айше приходилось кричать ей, чтобы та возвращалась в лагерь, где сотни разных дел требовали ее личного присутствия.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (12 голосов, средний бал: 2,50 из 5)

Загрузка...