Алла Алтынова

%d1%80%d0%be%d0%b7%d0%b0-%d0%b2%d0%b5%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b2-%d0%bd%d0%b1-%d1%80%d0%ba-%d1%84%d0%be%d1%82%d0%be-02-02-2010-142Моя повесть о том, что происходило с казахстанцами до и после перестройки, двадцать пять лет на примере одной семьи. Верность, искушение, любовь, достоинство и человечность – это главное, что нужно людям во все времена. В 2016 году Казахстан празднует 25-летие независимости, и рассказ женщины о стране, конечно, потребует продолжения Повесть хотелось написать давно, но много работаю по специальности, сейчас возглавляю Казахстанско-Швейцарский институт туризма, ресторанного и гостиничного бизнеса в Алматы.

My story about what happened to the people of Kazakhstan before and after the perestroyka, twenty-five years in the one family example . Fidelity, temptation, love, dignity and humanity – that’s the main thing that people need at all times . In 2016 Kazakhstan celebrates the 25 – anniversary of Independence , and the story of the country simply told by kazakh women, of course , will require continued . I wanted to write the Story for a long time , but always busy, now I am the head of the Kazakhstan – Swiss institute of tourism and restaurant business hotel in Almaty. The new educatinal program in Kazakhstan is very important for developing our country, full of treasures, which the world should to discover.


Повесть “Роза ветров

Синопсис

Каждому в жизни дается шанс на чудо, шанс проявить все лучшее, что мы приносим в своей звездной памяти на эту землю, а потом благополучно забываем и живем в обыденной серости стереотипов, страхующей от резких перепадов и рисков гениальности.

Но даже дотянуть до нормы большинству людей бывает сложно, так же, как и удержаться в ней. Жизнь прожить – не поле перейти. Прожить достойно совсем непросто.

А кому-то удается ловко управлять своей жизнью, красиво жить, они завораживают окружающих, как фокусники, из шляпы которых появляются букеты, нескончаемые яркие ленты и вспархивают голуби.

Жизнь моих родителей в пятидесятые годы в Алматы начиналась светло. Мама – актриса, только окончившая театральное училище, папа – молодой, подающий надежды геолог. Радостные лица на фотографиях тех лет, задор и энтузиазм молодых строителей коммунизма, беззаботность граждан великой могучей страны.

И управлять своей жизнью тогда казалось легко и даже необязательно, ведь впереди была партия – надежный рулевой. Жить было можно – образование, работу и социальные гарантии получали все. И они жили радостно.

Мама играла на гитаре, пела романсы, папа хорошо зарабатывал, так как часто бывал с экспедициями «в поле». И родились мы с Айжанкой, в Караганде, большом шахтерском городе, где тогда уже жили родители. Мы росли в доме рядом с гостиницей «Чайка», куда приезжали Терешкова и другие космонавты, а мы с пацанами бегали смотреть на них из-за забора.

Тополя раскрывали свои липкие листочки, пух летел по всему городу, в соседнем магазине вкусно пахло зернами кофе, какао и мака, завернутых в слюду, свежими конфетами местной кондитерской фабрики, было полно всяких деликатесов. Жизнь была похожа на сказку.

Но в каждой сказке бывает что-то страшное. В квартале от нашего дома был тихий перекресток, на одной стороне стоял ларек Овощи-Фрукты, а на другую переходили мама, Айжанка и я. Мама купила в ларьке длинную душистую желтую дыню и несла ее на левом плече. Мы с Айжанкой дисциплинированно посмотрели налево, перебежали половину дороги и оглянулись…

Почему-то время замедляется в такие моменты, наверно давая шанс сделать рывок и избежать удара судьбы, мы видим настоящее как в замедленном кино. Мама с дыней на плече делает два шага, из-за поворота выезжает автобус, очень медленно мама падает на асфальт, и еще медленнее разлетаются в разные стороны, сверкая на августовском солнце кусочки желтой дыни.

Крик: «Мама!»- вонзается в самое небо, и пленка времени начинает крутиться с бешеной скоростью – быстро подбегают люди, быстро поднимают маму, мы быстро оказываемся дома, но больше мама уже не поет, она вообще больше не встает.

Все осложнилось еще и тем, что мама ждала ребенка, но каким-то чудом все-таки родилась наша третья сестренка Айман.

Вот тогда отцу и стало трудно управлять жизнью семьи. Больная жена и три маленькие дочки. Айману сразу забрала к себе в Алма-Ату бабушка, а мы с Айжанкой были то в поле, то дома с двоюродными сестрами отца, которые и сами-то были еще детьми и мало чего могли.

В поле летом было весело, мы жили с геологами в палатках, а зимой в тепляках, уже знали все минералы, и это был даже своего рода эксклюзив. Папа учил нас разным методам выживания, мы были натренированы, как бойскауты, и он шутил, что его девчонки смогут приспособиться даже на Луне.

В то же время это была нормальная кочевая жизнь, по ночам мы изучали звездное небо,  теплая степь ласково гладила нас ковылем, и веселый ветер дарил благоухание родных просторов.

В первый класс он повел меня сам. У меня все было как у всех – и портфель, и форма, и бантики, и белый фартук, и учебники. Не как у всех у меня была грусть, потому что я знала о трудностях с управлением жизнью семьи, о том, что мама все время лежит в больнице. И когда отец после работы ведет нас туда и достает из рюкзака цикламены в горшочках, чтобы подольше радовали ее, она плачет.

Позже я где-то прочитала, что цикламены – это цветы печали. Они холодны и в нашей жизни стали знаком утраты.

Стояла долгая снежная зима. Невыносимость положения заставила отца отправить нас вместе с двоюродными сестрами к их отцам, Айжанку к одному, а меня к другому.

В Узун-Булаке я и закончила второй класс, в семье старшего дяди. Там царили дисциплина, строгий порядок и экономия. Хлеб выпекался домашний, в хозяйстве было все необходимое, без малейшего намека на излишества, как сегодня сказали бы, это была самая экологически правильная система жизни.

Наверно, поэтому наши еженедельные походы с Батимой-тате в баню мне особенно запомнились тем, что после, распаренные и уставшие, мы позволяли себе в банном буфете по одному стакану чая и по одной, строго по одной карамельке, вкуснее которой я мало что могу вспомнить.

Да, там главенствовали труд, строгость, железный порядок и, как следствие, чистота во всем, даже во вкусовых ощущениях. А я делала только одно – ходила в школу, и от меня требовалось единственное – хорошо учиться.

Каждый день, выполнив домашнее задание, я садилась у окна и смотрела. За окном все время была зима…

Но рано или поздно зима уходит. Расцвели одуванчики на зеленой-зеленой-зеленой траве, я с отличием закончила второй класс, и именно в этот день папа приехал за мной.

Папа приехал за мной! Ярко светило майское солнце. Утром следующего дня мы с ним отправились дальше, за Айжанкой. Сначала на грузовой машине, потом на тракторе, потом был ночлег в саманном домике с ласточкиными гнездами, из которых доносился писк желторотых птенцов.

Папа тут же рассказал мне сказку о том, как змея пыталась заползти в такое гнездо за птенцами, но ласточка принесла в клюве богомола, который и ослепил змею своими лапами-пилками. С тех пор ласточки дружат с богомолами. Папа всегда читал нам Андерсена и Бажова, народные сказки, и у меня снова появилось детство.

Утром нам дали лошадь, и мы поехали за Айжанкой верхом, так как она и вся семья дяди уже были на жайляу.

Мы ехали целый день, а к вечеру, на закате услышали шум стойбища, почувствовали дым костров, и вскоре нам открылась картина настоящей древней вековечной жизни казахов.

Среди вечерней прохлады мая стояли юрты, в воздухе разносился аромат костра, сорпы и  баурсаков. Синий вечер окутывал уже становище. Стада переходили речку, недовольно переговариваясь и ропща в холодной воде.

 

Мы медленно выехали из-за деревьев и направились к юртам. И тут я увидела, как кудрявый пастушок, тоже перегонявший стадо, вдруг побежал к нам.

Казалось, это маленький цыганенок случайно оказался в казахском ауле. И в минуту, когда мы поравнялись, я поняла, что это моя Айжанка, моя маленькая младшая сестренка, к которой я ехала так долго и трудно.

Где-то далеко в городской больнице угасала наша мама, глядя на холодные скорбные цветы, а рядом со мной стояла хрупкая маленькая девчонка, в которой пульсировала та же кровь, что и во мне.

Папа крепко обнял нас.

Потом, уже в юрте, были бешбармак, чай с молоком и долгие неторопливые разговоры взрослых.

А наутро – сверкающая жарками и марьиными кореньями, с травами по пояс, разноцветная красота жайляу.

И через много лет помня все это, я восхищаюсь красотой и силой казахской традиции, всегда являвшейся для нас главным законом. Ребенок, попавший в беду, обязательно окажется у родственников, и никогда не будет чувствовать себя вне семьи, а именно в семье, в полной и дружной семье, никогда не будет отторгнут, за что благодарю вас, мои далекие предки, бабушки, дедушки, дяди и тети, братья и сестры.

И когда ты станешь взрослым, приедешь к ним, сколько бы лет ни прошло, тебя также встретят, накормят, расспросят, выслушают, уложат спать, и над тобой и вокруг тебя будет виться легкое тепло очага, и кровь, пульсирующая в нас всех, расскажет что-то без слов.

***

Через три дня мы уже ехали домой. Домом теперь был Жардем, поселок, где папа был руководителем, и где ждала нас Галя.

«Вы помните Галю?» – спросил отец, выводя нас, подстриженных по последней моде, из алма-атинской парикмахерской. Мы что-то помнили, но  больше нас занимали платья, красивые, как и раньше.

Из Алма-Аты в Жардем мы прибыли в четыре часа утра, как оказалось, на два дня раньше, чем отец обещал, дверь открыла нам Галя и сказала – «Ой, а у меня даже нечем вас накормить. Сало будете?».

Мы с Айжанкой не знали, что это такое и промолчали. Сало больше не появлялось в холодильнике, и кухня стала казахской.

Нас отвели в комнату, где уже все было готово – две кроватки, два ковра, книжные полки и письменный стол. Было уютно и очень чисто. Мы сразу уснули.

Лето удалось! Нам разрешали делать все – двор и дом были полны братьями меньшими. Две казахские гончие – тазы, кошка, козленок, дрофа Красотка, журавли Джон и Мери и сайгачонок  Борька скакали с нами в специально привезенном стоге сена, и скатывались с нами, как с  ледяной горки.

Отец снова управлял жизнью семьи. Иногда он брал нас на буровые, мы с Айжанкой ехали в кузове «газика» и распевали песни про веселый ветер.

Как-то раз после обеда мы бродили по огороду, любуясь прекрасными сиреневыми цветами картофеля, которые впервые видели, и вдруг, вне всякой связи, Айжанка спросила меня – «А ты кого больше любишь – Ленина или папу?»

В те времена все дети прямо с яслей и детских садиков любили Ленина, его красивые портреты висели в каждом классе, и мы уже знали, что Ленин, Партия и Родина – это неразрывно. Так что вопрос был сложным. Ведь родину мы искренне любили уже тогда.

Я ответила, что Ленина я, конечно же, люблю, и шепотом добавила, что папу все равно люблю больше всех на свете. «А ты?» – спросила я. Ответ был такой же. Мы стояли посреди огорода, от смущения теребили цветы картофеля, и стеснялись даже друг другу признаться, что значил отец в нашей жизни. Он делал для нас все, и даже нашел для нас Галю.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...