Алексей Филимонов

Алексей Филимонов (1)Поэт, прозаик, литературовед, переводчик, лексикограф. Создатель литературно-философского направления вневизм. Исследователь творчества Владимира Набокова. Окончил Факультет журналистики МГУ и Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А.М. Горького. Автор пяти книг. Живу в Санкт-Петербурге.

Poet, novelist, literary critic, translator, lexicographer. The Creator of the literary and philosophical direction vnevism. The researcher of the works of Vladimir Nabokov. He graduated from the Faculty of journalism of Moscow state University and Higher literary courses at the Literary Institute named after A. M. Gorky. The author of five books. Lives in St. Petersburg.


Рассказ "НЕВОПЛОТИМЫЙ"

             Ты будешь привыкать поэтапно – предупредил его психолог, начав работать с ним за месяц до дембеля. Итак, он этапирован обратно в материю…

В огромном городе нет никому ни до кого никакого дела. Впрочем, взаимно. Он примерял обувь, которая казалось слишком тесной после разношенной еще до армии. Пытаясь влезть в туфлю, он охнул от боли. Криволицая продавщица состроила гримасу в огромном зеркале. Все ему не подходит – наверно, больной, коли так морщится. То же было и с одеждой. Обновленная оболочка тела слишком болезненно воспринимала касания сукна, швы, сгибы.

Он торопливо покинул отдел, и не сворачивая в стеклянный проулок выхода, по привычке, шагнул сразу через цельное стекло закрытой двери. Не то, чтобы он не заметил ее обычным земным зрением – радужная игольчатая аура четко отразилась в пыльном стекле за миг до удара. Сработала привычка быть прозрачнее стекла. Стекольный пузырь охнул, раскололся и осыпался тысячами звездочек. Заорала продавщица за кассой. Хорошо, что он успел проскочить вперед. Промашка. Он сконцентрировался и шагнул боком назад. Стекло с таким же всплеском приподнялось из блеснувших чешуек и аккуратно встало на место, сохранив прежнюю пыль. Он оглянулся и стер в памяти находившихся в магазинном зале все увиденное. И вышел через обычный проем.

            Уф! Тяжело же ему далось это. Лишь старичок, вышедший перед ним, ошарашено косился назад и прихрамывал, словно одна нога была у него короче. «Вот черт!» – подумал Максим, тут же ругая себя за то, что вспомнил нечистого. Продолжала выть сирена напуганной машины. Слегка болели нос и колено от столкновения. Он не успел целиком протащить свою измененную на миг телесную оболочку через полусантиметровое зазеркалье вслед за астральной, словно прыгун с шестом, зацепившийся-таки миллиметрами плоти за планку.

            Он вернулся из армии месяц назад, как говорится, дембельнулся. Никто из его знакомых здесь не ведал, в чем состояла его служба. Да и он стал подзабывать детали. И только тяжесть влачимой его сознанием земной материи, которой еще не удалость его облечь и заполнить, нестерпимо напоминала о беспредметности. В ВВС даром не берут. Только это не земные войска воздушных сил, как было записано в военном билете и отрапортовано в военкомат, где смутно догадывались, что стоит за казенными литерами квазисекретного войскового соединения, но Войска Вселенского Сознания, которым он отдал два года грез, вступая в битву с бездной и ища у нее покровительства…

            Как, однако, тяжело даются шаги в яви! Идти с полкилометра, а он уже нестерпимо взмок, словно космонавт в скафандре. Первые мгновения были невыносимыми. А как легко давалось ему перемещение в пространстве еще два месяца! Но – молчание. Не надо бередить старое. Он не приобщен к бессмертным, придется наладить жизнь здесь, в нижнесрединных пластах материи. Разве легче было Ихтиандру? А его создателю, парализованному фантасту Беляеву? Научная фантастика смехотворна – она не дает и тысячного представления о будущем, прошедшем, да и о настоящем.

            Свидание разрешалось раз в три месяца. – Где ты служишь, в каком месте? – А, нигде. Во вселенной. – А что ты делаешь? – Перебираю пустоту. – А кто твой командир? – Некто… – А как зовут вашу богиню победы? – Никтория… – А какую ты вообще страну защищаешь? – Да, никакую. Все страны. – От кого? – От них… – А что у вас с дедовщиной? - осторожно интересовалась мать. – Он почему-то громко и долго смеялся. Дедом у них называли Саваофа, вернее, его проекцию, с которой запросто можно было поболтать об устройстве мира. Этот голографический старец был вовсе не страшен. Казалось, он сам побаивается людей. Максим и сам, как Саваоф и куча богов на Олимпе пропустил через себя неимоверное количество лет. А здесь все по-старому. Помаши им рукой. Побывали американцы на луне? И да, и нет. Кто-то был. Кто-то путешествовал в Голливуде. Но разница в их сознании невелика.

            …………………………………………………………………………………………..

            Сон – это лучшее средство от клубящихся реальностей. Сейчас он придет и подремлет, пока не пришли родители. В раскрытом окне хрущовки напротив свербела болгарка. Мальчишки лупили палками по металлическому гаражу. Строительный молот методично вдалбливал сваи будущего дома за дорогой. Толчки ощущались снизу, почти незаметные, как в горных районах. Он откупорил пластмассовую колбочку и проглотил две капсулы успокоительного.

            Слову «любовь» люди всегда находили конкретное применение. Люди станут как большие грибы с короткими ножками. И почти перестанут двигаться. Потом солнце разорвется от тоски и наваждения, и частицы грибов разнесутся по вселенной, а вместе с ними – гранулы его самого, теней, праха, сознания, души...

            Эти войска изобрели сразу после его рождения, в то время, которое именовалось перестройкой, но почему-то завершилось перестрелкой, или массовым отстрелом. Руководители стран мира всегда чуяли некую третью силу, помимо вероятного противника, угрожающую их величию. Между собой они договорились – но как договориться с тем, чье господство страшно и непонятно, чему невозможно противостоять обычным оружием, даже лазерным или зазеркальным? Дело не в тарелках, шарах либо позеленевших гуманоидах. Сознанию земли угрожало иное.

            …………………………………………………………………………………………..

            Большие матовые шары, качавшиеся под сводом и потолком – это первое, что он запомнил. Он лежал с матерью в больнице и они покачивались, или ему это казалось от толчков крови внутри него. Кажется, тогда он уже понимал, что это всего-навсего лампы ни дня, ни ночи, но матово светящегося существования, которое ведет неизвестно куда. С подобного ощущения начался его карантин в армии. Душа кружила вкруг матовой сферы, поднимаясь к ней, и мерно опускаясь. Можно было вполне различить лежащего под белым покрывалом в комнате, куда едва пробивалось, просачивалось земное время, несмотря на закупоренность кубрика. Приглядевшись, он заметил присутствие еще нескольких существ. Вспоминая потом обрывки воспоминаний, он догадался, что эти белесые вскрикивающие тени, слетавшие к похудевшему телу, пытались его узнать, но все равно отступали: Эрос, Жалость, Страх – воистину неотступный, Память о чувствах, Смех, Гордыня…

            Тот шар вытягивал из него все – мозг, зрения, сосуды, заполняя фантомной болью, словно рябью, все окружающее и его самого. Да и его где находилось его зрение и слух?

И он целиком перешел в этот раствор, в створки пересотворяющей реторты, словно рассеченный на части зверь, покачиваясь в вибрациях соляного океана. Он был разъят на несколько частей. Главная, словно большой радужный спутник, с меньшими серовато-затененными и едва окрашенными в бледные цветные оттенки частицами, кружили вкруг огромного белесого фонаря. Лежавший недвижно человек напоминал мумию. Его сознание очнулось в грозовой бездне, колышимое ветрами. Слышался рокот бури или некоей музыки, постепенно начинавшей обретать цокающий ритм. Он был нечто и никто. Уже не было страшно за прожитое и наступающее – страх растворился. Фонарь, или лампа, или шар втягивала в себя…

            ………………………………………………………………………………………………

            - На первый-бесконечный, рассчитайсь! – это была шутка капрала.

            Началась служба. Он отвечал за дальний участок пространства или космоса, которому нет объяснения на земном языке и места на картах, и только поэты в некоторых смутных образах, кажущихся излишне диковинными (не плод ли это общения с мутно-зеленым абсентом?), в призрачных сетях метафор касаются тех диковинных существ, которые проступают на дежурствах сквозь леденящий мрак вселенной. Однажды у него исчезла фотонная указка, которой на экране, не знающем глубины расстояний и времени, они чертили планы отражения атак. Смешно – словно у проверяющего генерала на учения в сухопутной части кто-то украдет фломастер.

Теперь он вспоминал земной язык и слова. Ведь там слов не было. Сгустки символов и ощущений, как облачка пара с тонкими прожилками. Однажды он даже создал в своем воображении нечто вроде звучащей картины или объемного стиха, иерогифа* в трехмерном пространстве.

………………………………………………………………………………………………

Моменты небытия. Когда тебя нет в жизни. Вот и сейчас нарастал гул на границе перекрестка и серебристых облаков. Что слышат люди, перебегающие через западню времени в его же клетку? Тот же самый гул, воспринимаемый ими как рокот нисходящего лайнера. Инобытие говорливо, но всегда маскируется под земные звуки или картины. Так порой и не разглядеть, что затаилось в окнах, в щелях между отражениями света. Древние видели в небе клинки и слышали грохот битв – таково одно из ближних небес.

Тонкий луч, или игла, всегда несущий защиту – к каким бы темным силам не обращались они, лазучники… Он присутствовал там, где плазма Слова распадается на чуть теплые слова… Жидкость может обернуться камнем, а огонь – влагой, - он набирал эти слова на машинке как отчетливое эхо пустынных коридоров чистилища вослед чьим-то быстрым  шагам – да, он спешил сюда – до-невоплотиться. В эти войска и набирали – не совсем воплощенных.

            Он мысленно вел дневник – записывал в мозгу в записной личной книжке. Надо же. Не стерли. А через три-четыре года он станет как все. Почти такой же. И еще ему нельзя будет долго летать на чужие планеты…

            …………………………………………………………………………………………….

            Та музыка уже не долетала. А здешняя… Только «Скорбящая мать» Перголези на огромной допотопной пластинке не раздражала его. Там воины были звуку «военного оркестра» покорны – сухие щелчки метронома отстукивали вечность. Как – разве возможно быть управляемым звуком? Да. Ведь человек – это тень тени, кажущаяся наполненной. И так же светлая боль от пересечения близкого и далекого мира – она не прошла, но заново пересотворилась. Оболочка снов, как ненужная и отбрасываемая обертка, укачивала его. Сосед на лестничной площадке почему-то встревожился и обрадовался возвращению.

            – А чего ты бледный такой?

            – Службы была тяжелая. В стратосферных войсках. Притомился совсем.

            – А чего задержался? Залет был перед дембелем?

            – Не. Технику передавали. Сложные приборы и механизмы.

            – А… Наколку не сделал, как у десантуры?

            Запечатлеть на своем предплечье морду оккультных войск, синюшной наколкой!

            Им рекомендовалось не брать на вахту часы. Минутная стрелка плясала, как стрелка магнитного компаса, то скача юлой по окружности, то замирая, а то вдруг с усилием тащилась вспять. Электронные часы отображали порой нечто несусветное. Однажды черточками на них вместо часов и минут высветилось: БОГ.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (9 голосов, средний бал: 2,11 из 5)

Загрузка...