Александр Иванофф

DSC_0089По жизни я оптимист. Стараюсь не обращать внимания на внешние раздражители. В перерывах между написанием рассказов (уже года три как), путешествиями по миру, спортом (всю сознательную жизнь), занимаюсь архитектурой. Постоянно проживаю в Астрахани.

I'm an optimistic man. I try not to pay attention to external stimuluses. In between writing stories (for a three years already), world travel and sport (all my life), i'm an architect. I live in Astrakhan all the time.


Эссе "Нью Йорк"

(синопсис)

В своем произведении Автор вспоминает детство, проведенное им в рабочем поселке небольшого предприятия города Астрахани, рыбозавода имени Трусова. Поселок – несколько бараков, в которых до них проживали пленные немцы, работающие на местных предприятиях. После их освобождения и выезда на родину, жилплощадь заселили работниками предприятия.

В основу повествования легли детские впечатления о быте рабочих, об их взаимоотношениях между собой, о взаимоотношении детей и взрослых.

Отдельно описываются местные маргиналы, которых в официальных газетных публикациях и телерепортажах тогда и не было - страна строила коммунизм.

В данных зарисовках с натуры прорисовываются детские воспоминания автора, как правило, позитивные – добрые и светлые. Ведь помнится-то только хорошее.

Он навсегда остался в сердце автора, Нью Йорк. Точка, отсутствующая на карте России.

Нью-Йорк (картинки из детства)

отрывок

 Панорама

                                                      Все мы родом из детства…

                                                    Антуан де Сент-Экзюпери

Когда начали много писать про Америку, не про «их нравы», как в 70-е, а позже, во второй половине 80-х, про всякие бытовые штуки, уклад их жизни, то обязательно надо было упомянуть, что в таком-то штате, есть город Москва. Ну, или Одесса, потом как-то вдруг выяснилось, что Том Сойер отжигал со своими корешами в Санкт-Петербурге, такого-то штата, да и вообще он в нем родился и вырос. В советское время на этом внимание не акцентировали, у нас тогда Санкт-Петербурга вроде и не было, а теперь Том Сойера не стало. Все больше Гарри Поттеры и иже с ним. Но уж о чем точно ни тогда, ни сейчас не писали, что таки был в нашей стране свой Нью-Йорк. Настало, наконец, время исправить это недоразумение.

Этот однофамилец американского мегаполиса не был обозначен ни на одной карте Союза ССР, но я в нем родился и вырос. Так, сами жители называли поселок рыбозавода им. Трусова в Трусовском районе г. Астрахани. Почему Трусова, знаю, был такой местный большевик, в честь него много чего поназывали. А вот почему Нью-Йорк - не знаю, и никто мне так и не смог этого объяснить. Поселок это довольно громкое название, так, десятка два щитовых бараков, обнесенных высоким забором. Две общих уборных, разнесенных в разные концы, для удобства потребителей. Две водопроводных колонки тоже разнесенных в разные концы поселка. Изнутри, к забору были пристроены дровяные сараи. Гаражей тогда еще не было, граждане только-только стали покупать авто и до нас еще эта мода не докатилась. Вот и лазили мы по сараям, а не по гаражам.

Первоначально в этих бараках жили пленные немцы, которые работали на рыбозаводе, затем, когда они выехали к себе в Германию, году в 1955, чтоб добро не пропадало, туда заселили наших работяг. В том числе и мою бабушку с ее пятью детьми, на шестерых дали 18 квадратных метров. Не думаю, что сами бараки строили немцы, не было в них немецкой добротности и основательности. А вот надписи на немецком, еще проступали кое-где сквозь покраску. Помню, как года в 3-4, мой приятель повел меня к соседнему бараку, где над дверью у тети Лиды была такая надпись. Что она гласила, не знаю, может «На свободу с чистой совестью» или нечто в этом же духе. Но готическая вязь (шрифт был именно готический), поразила меня некой чужеродностью, и я долго стоял и рассматривал ее как послание другой цивилизации.

Наличием немцев и объяснялись высокие заборы вокруг. При них имелись также двое ворот, которые запирались на ночь, чтоб пленные не разбежались. Но при наших, ворота сняли, или сломали, и войти к нам и выйти мог кто угодно. На заборе, метровыми буквами было надписано Нью-Йорк, и нарисован волк «Ну погоди!», с папироской. Такая же гордая надпись была напротив двора на берегу Волги. На заводе, на плитах берегоукрепления, кто-то не поленился и огромными буквами написал название нашей малой родины. Если бы не мешал остров, то ее точно можно было прочесть с левого берега, из «города». Едешь на речном трамвайчике домой, он огибает остров, открывается панорама Трусовской стороны, и тут же тебе по глазам бьет эта надпись, «Нью-Йорк». Знай наших!

От дороги, которая уже тогда была заасфальтирована, к нам вела булыжная мостовая. И мы, мальчишки, бывало, выламывали из нее камни. Выламывали не для каких нибудь надобностей, а просто, раз есть камни в земле, то надо их оттуда достать. Ох, и ругали же нас взрослые.

Взрослые

 Взрослые - «дворня», как до сих пор называет их моя мама, были в основном рабочие с рыбозавода. Именно рабочие, инженеры, мастера и прочие с нами практически не жили. Хотя когда я родился, многие бабушки уже не работали на заводе и доживали свой век на пенсии. Почему бабушки? Потому, что их дедушки с войны не вернулись. Мой тоже вернулся наполовину. Сначала вернулся, затем через полгода умер в госпитале. Вот и поселили в бараки в основном женщин с детьми. Дети их, взрослея, тоже шли работать на наш завод, заменяя матерей, такой вот круговорот. Моя мама на заводе не работала, отец тоже, так, что мы были в некотором роде чужаками. К моему рождению дядьки и тетушки от бабушки давно съехали. Отец пристроил сбоку пару помещений так мы, и жили, уже метрах на 30, хоромы.

Основная масса взрослых, те которые с завода, запомнилась мне тем, что они практически круглосуточно ходили в фуфайках и рыбзаводских сапогах. Сапоги резиновые, по колено. Наверное, у них был домашний комплект, а может просто не переодевались, в чем на работе, в том и дома. Ходили так и мужчины и женщины, этакий - унисекс, были б детские размеры, то наверняка и детей бы так одевали. Еще помню, что взрослые много пили, даже очень. В средствах они стеснены не были, сидеть на рыбе и быть без денег? Забор между нами и заводом был весь в дырах. И вечером, бегая вдоль него, частенько видел, как какой нибудь работяга, предварительно выглянув из пролома, просовывал мешок с добычей, а затем проникал в пролом сам. Время от времени администрация делала робкие попытки прекратить безобразие, и тогда забор пестрил заплатками из свежеструганных досок. Тщетно, мешки перекидывали через забор, с последующим перелазом через него хозяина мешка. Вот откуда наши олимпийские рекорды.

Один такой мешок упал рядом с нами. Мы тогда с Витькой, тем самым приятелем, лазили по забору с нашей стороны. В 3 года, я еще слабо догадывался, что можно носить в таких мешках, и мы решили осмотреть его содержимое. Вдвоем, с трудом оттащили мешок от забора, и даже сумели развязать узел. В нем были вяленые лещи. Нас это здорово удивило, мешок с неба свалился, и мы уж хотели его уволочь. Но тут с забора слез его хозяин, обматерив нас, забрал свою ношу и был таков. Добытую таким образом рыбу, потом, или сразу продавали полусырой, или досушивали на бельевых веревках, натянутых на улице. Рыба висела вперемешку с бельем, часто можно было увидеть как здоровенные лещи, с полметра длинной, соседствовали с чьими нибудь рейтузами с начесом. Бабушки тогда такие носили.

Бабушки эти отработав свое, кольщицами льда, солильшицами, теперь коротали денечки, сидя на лавочках. Они тоже носили фуфайки, но сапог уже не одевали. А еще они щеголяли в калошах, такие остроносые, резиновые. Я потом, точно такие же в Афганистане видел. На их пенсии особо не приоденешься. Моя, получала тогда рублей 12, думаю и эти не больше. У многих же еще и сыновья были, как это сейчас говорят – «социально неблагополучные». Как Ленин – все по тюрьмам и по ссылкам. Статьи, не особо тяжелые, воровство, драки, хулиганка. Но убийц и разбойников среди них не водилось. Придет такой сынок на волю, месяц, два, максимум с полгода, а потом опять по этапу. А мама его сидит на лавочке в калошах, ждет пригорюнившись.

При всем при этом, надо сказать, что двери у нас никогда не запирались, и белье с веревок никто не воровал. А уж, чтоб кошелек отжали (мобил то тогда не было) или подраздели кого, про такое и слыхом, не слыхивали. Наверное, это не по понятиям было, на своей территории крысить.

Вот пьяные дебоши – это постоянная программа. Раз в бараке напротив, один дядька, звали его Борис, взялся жену учить. Уж чем она его не ублажила? Может вино не того урожая подала, или омаров недоварила, не знаю. Саму жену тоже не вспомню, она, по-моему, успела сбежать, а вот как он выкидывал все из дома, прямо на булыжники, это помню. Мостовая (см. выше) с грохотом принимала на себя тазы, ведра, кастрюли. Звук стоял, как будто кровельную жесть с машины скидывают. При этом он нещадно матерился и еле стоял на ногах. А мы 3-х или 4-х летние стояли и смотрели на это, весело. Никто из взрослых особо в это дело не лез – обычная история. Только бабушки хором увещевали дебошира, пока он не успокоился. Жена тоже потом вернулась. Они так и жили вместе, поругаются – помирятся.

                 За стенкой у нас жил дядя Костя. Он работал ассенизатором. Профессия не очень престижная, но денежная. И жене его тоже частенько доставалось. Стена между нашими квартирами была тонкая деревянная, так, скорее перегородка. Поэтому, можно было отчетливо слышать как он, виртуозно матерясь, воспитывал жену. Но бил нечасто. Хотя тогда и говорили, что всякий труд у нас почетен, мои родители почему-то не очень хотели, чтоб я шел в ассенизаторы. И когда в первом классе я приносил не очень хорошие оценки, то папа грозился, что отдаст меня в ученики к дяде Косте. В туалет, как известно, ходят все, и грузчики с рыбозавода, и графья. А если учесть, что процентов на 99,99 наш район состоял из частного сектора, то шабашек у него хватало.

Обычно, его работа не требовала больших трудозатрат, подъехал к нужнику, открыл лючок, сунул шланг, включил насос и стой, жди, пока машина за тебя все не сделает. Потом деньги на карман положил и уехал содержимое сливать куда положено. Легко и просто, хоть и вонюче. А вот если к нужнику не подъехать, то здесь и начиналось самое интересное. Сбоку к бочке для таких случаев у них была приторочена «чумичка», это обыкновенное ведро на длинной деревянной ручке, которым они вычерпывали содержимое, в особо тяжелых случаях. А случаи эти были не так уж и редки тогда. Цена здесь резко возрастала, прям как при рыночной экономике. В общем, денежки у него водились и, наверное, неплохие. Однозначно, он мог бы и самолет купить, но поскольку самоли тогда не продавали, то все деньги, добытые таким нелегким трудом, он пропивал. Не помню, чтоб его семья особо шиковала. Вот этой то «чумичкой» меня папа и запугивал.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 2,88 из 5)

Загрузка...