Айсулуу Кокоева

КонкурсРодилась в Кыргызстане, на Иссык-Куле в 1970 году. Закончила факультет журналистики Кыргызского национального университета в 1998 году. В данное время работаю в газете "Язык и культура".

В 15 лет начала писать стихотворения, в последнее время увлеклась написанием прозы, больше рассказов. Недавно выпустила книгу под названием "Дневник женщины".


Рассказ "Луна"

Уроки закончились. Может, и сегодня остаться мыть полы в классе? Интересно, чья сегодня очередь? Я подошла к учительнице.

  • Эже, можно я сегодня помою полы?
  • Почему? Ведь у тебя мама болеет, иди домой. Да и очередь не твоя.
  • Да ей уже лучше, можно останусь, – взмолилась я.
  • Ладно, решай сама, – несколько удивленно ответила учительница и, собрав тетради, заторопилась домой.

Около целого часа я старательно драила полы, несколько раз поменяв воду. Домой идти не хотелось, вытерла доску, полила цветы на подоконнике.

Дома меня как всегда встретил недовольный голос матери.

  • Гляди-ка заявилась... Ты где ходишь, непутевая... Вон сын Таргыла давно уже дома. Надо было в школе и заночевать! – Выговорившись, мама отвернулась, подоткнула под себя одеяло поплотнее и засопела.

Конечно, в доме Таргыла не запрещают включать телевизор, их много. У нас мама не разрешает, мол “не пудрите мозги, выключите!”

Торопливо выпив пару пиал чаю, я принялась стирать мамины марлевые повязки. Вонючие, с кровью и гноем. К вони примешиваются и неприятные запахи каких-то мазей. Маму нашу весной и летом даже комары не жалят. На мой вопрос, почему так, она со смехом отвечает: “Они же знают, что отравятся от моей крови”.

 Когда я развешивала длинные полосы повязок на веревку, натянутую над печкой, были уже сумерки, и, как всегда мама моя принялась стонать и жаловаться: “О Аллах милосердный! За что ты обрек меня на эти муки?!  Забрал бы уж лучше, чем столько лет мучить?! О, Боже праведный, пожалей меня!” Эти стенания и попытки расчесать свои кровоточащие по всему телу гнойные болячки тянутся уже долгое время. Она, не в силах вынести зуда, срывает с себя прилипшие к ранам повязки и остервенело принимается расцарапывать болячки, погружая ногти глубоко в гниющую плоть. Иногда я даже думаю, может это ей наказание за каждодневные жалобы и стоны.

Оставив маму одну в комнате, я вышла во двор. Далеко на горизонте висит полная луна. Я прислонилась к стене дома и по обыкновению принялась пристально, не моргая, глядеть на луну. Через некоторое время лик ночного светила начинает проясняться, я все яснее вижу очертания людей. Их все больше, они идут радостной чередой, будто на параде. Я вижу даже их трепещущие на лунном ветру флаги, точно знаю, хотя и не слышу, под какую маршевую музыку они идут. Это мои давние знакомые, и, честно говоря, я часто завидую их беспечному существованию...

  • О, Боже, почему моя мама болеет?! Почему она каждый день плачет и страдает?! Почему?! Вон Сыргайым всегда, всегда ходит со своими родителями в кино, гуляет в праздники, бывает в гостях! Милый Боженька, вылечи мою маму, прошу тебя, вылечи скорее, ведь, говорят, ты все можешь! – Продолжая глядеть на луну, я беззвучно зашлась в плаче.

Через несколько минут, успокоившись, я вдруг услышала чьи-то приглушенные голоса за глинобитным забором. Ласка и нежность были слышны в этих невнятных звуках. Осторожно, чтобы не быть замеченной в лунном свете, я вытянулась на цыпочках, стараясь увидеть молодых влюбленных. Нет, не целуются! Как ни прислушивалась, слов тоже не смогла разобрать.

Если бы мама поправилась, я пошла бы с девочками к речке, собрала красивые камни. Искупалась бы в белопенной воде, погонялась за бабочками. Но один из врачей сказал соседкам, что мама никогда не излечится.

       Я снова с любопытством и надеждой попыталась заглянуть за дувал. Нет. Все еще не целуются! Наверное уже целовались, когда я плакала, иначе чего бы столько времени болтать впустую?! Сколько времени потеряла из-за них! Думала они как в кино будут целоваться. Встав на небольшой камень, я снова заглянула за забор. Моя сестра, недовольно стуча каблуками, зашла во двор. Наша голодная собака, видно спросонья не узнав ее, заворчала, но тут же взвизгнула и замолкла. Наверное, получила по голове. Входная дверь скрипнула и сильно хлопнула.

“Ха, поругались, конечно, если не целоваться! – нисколько не сомневаясь в своем выводе, я забежала следом.

“Ты где бродишь?” – для проформы бросила сестра.

Я села за уроки. Сунув “Географию” в учебник “Алгебры”, я стала делать вид, что размышляю над решением задачи, но сестра поняла мой маневр и отобрала “Географию”. Интересно, что делает сейчас Талант? Когда я на крыше прореживаю листья винограда, он всегда внизу сам с собой играет в альчики или делает вид, что маслом смазывает ворота. В редкие минуты, когда мама моя замолкает в коротком сне, мы с ним играем в прятки. Я всегда быстро нахожу его, потому что подсматриваю. Его мама всегда говорит: “Заходи, невестушка”. Конечно, я сильно смущаюсь.

Вспомнила недавнюю историю. Я часто ношу старые гольфы старшей сестры, как чулки, связав узлом их дырявые концы. Получается интересно, словно новая мода. Кто увидит дома... По какому-то делу зашла к Таланту в больших калошах. Совсем забыла о чулках. Мама Таланта настояла, чтобы я вошла. Какое-то время мы с ней глядели на носки моих чулок-гольф. Молча. Они были чистые. Никогда не надо ходить в дом мальчика, который тебе нравится, в старых гольфах сестры с завязанными узлом дырявыми концами, пусть даже чистыми!

       Видела зимой сон. За ним следом увязались девочки, одна из них, оказывается, очень сильно любит его. Наутро, проснувшись рано, написала его имя на заиндевевшем окне, стёрла, опять написала. Заплакала от обиды. Не пойму, почему. У него есть и отец, молодой...

     Недавно случилась интересная история с ним. Слышу, кричит: “Эже-е, Эже-е”. Я вышла, спрашиваю: “Тебе чего?”, а он держит большую чашу и говорит: “Мне эже нужна”. Через какое-то время, стеная и опираясь на свою сучковатую палку, вышла моя мама: “А-а, Талант, это ты, сынок? Прекрасно знаешь мое состояние, позвал бы Жийде. Она вон, легка на подъем, а отбросы пищи налейте собаке”.

  • Нет, эже, – густо покраснел Талант. – Это мясо. Мама велела отдать Вам, – он наклонил чашу в наше сторону. Там было 3 - 4 килограмма сырого мяса. Я почему-то расхохоталась. Талант зарделся еще гуще.
  • Освободи чашу. Чего стоишь, хохочешь! Спасибо, Талант, и маме передай мою благодарность, – с этими словами мама ушла.

Я осторожно, чтобы ненароком не коснуться его рук, взяла большую чашу с мясом и зашла в дом. Мы до сих пор не называли друг друга по имени. Это наш негласный уговор, тайна. Никто об этом не знает... Выходя с пустой чашей, которую я ополоснула, на некоторое время задержалась у зеркала. Я была вся растрепана, на лице какие-то грязные пятна.

  • Э-эх, грязнуля моя! – обернувшись, я увидела маму, которая, опираясь на палку, ласково улыбалась мне каждой морщинкой на изможденном лице. – Приведи себя в порядок, умойся. Мальчик заждался.

Видно, она наблюдала за мной эти минуты. Застигнутая врасплох и радостная от того, что мама улыбается, я недовольно пробурчала:

  • Потом умоюсь, все равно сейчас работать. Соринка попала, – сказала я делая вид, что растираю глаз.
  • Поторопись, ждет ведь свою чашу. Уйми собаку! – сердито сказала мама, со стоном опускаясь на краешек кровати.

Выскочив из дома, я сердито всучила ему чашу. Он удивленно глядел на меня, не понимая, что он такого сделал. Резко повернувшись, я ушла в дом.

Мама уже легла и молча глядела на меня запавшими глазами. Она что-то хотела сказать, но, видя мое состояние, промолчала. Интересно, что она тогда хотела сказать?

Примерно через месяц к нам зашла подруга мамы Клава. Свои редкие седые волосы она всегда, сколько ее помню, зачесывает назад и закрепляет круглым гребнем. Мама после расспросов слабым голосом попросила: “Клава, погадай мне, только скажи всю правду!” Я подала тете Клаве наши старые замызганные карты.

Она долго раскладывала их так и эдак, внимательно разглядывала, а потом со вздохом сказала: “Та-ак, Айна, милая, болезнь у тебя неизлечимая. Жить тебе осталось полгода. Старшую дочь твою заберет отец, а ее, – она жалостливо взглянула на меня, – будут воспитывать твои родные. Вот так легли карты”.

Мама ничего не сказала. В тот день она стонала меньше обычного.

     Я закрыла книгу и попыталась уснуть. В соседней комнате громко застонала мама. В окно из моей постели была видна лишь половина луны.

  • Выпейте хоть немного. Вы так никогда не поправитесь, – послышался голос сестры.
  • Ой, не могу, сколько можно терпеть? Что будет с вами, бедолагами, если я умру. Куда вы пойдете? Так сиротками и будете выходить замуж? Ой, тягостно мне...

Мысли мои рассыпались, как бусинки из разорванной нитки. Я никак не могла собрать их воедино, в голове не укладывалась мысль о скорой смерти мамы. Прошло около получаса. Скрипнула дверь, это в комнату вошла сестра. Я еще крепче смежила веки, притворяясь спящей. Наверное, она что-то хочет взять и сейчас зажжет свет. Но нет. Она подошла ко мне, наклонилась и легонько, чтобы не разбудить, поцеловала меня в лоб вышла. Я ощутила ее горячее дыхание и нежные губы. Стук ее сердца, частый и тревожный,  еще долго бился у меня в ушах. Уходя, она громко шмыгнула носом, наверное, сдерживала слезы. Горячая капелька предательски поползла по щеке к подушке, чтобы раствориться в ней. Следом за нею поспешили ее сестрицы. Я спрятала лицо в подушку и дала волю слезам. Это было беззвучное рыдание по еще живой, с каждым днем заметно слабеющей маме.

“Мама, мамочка, я готова хоть всю жизнь стирать твои вонючие от крови и гноя перевязки, только ты не умирай. Ругай меня день и ночь, я согласна, только живи, мамочка! Я боюсь!” – шептала я в горячую, мокрую подушку. Вспомнились ее слова: “Так сиротками и будете выходить замуж?”

Слезы закончились, у меня болела голова. Я встала и тихо подошла к окну. На небе луны не было. Видно, все лунные жители уже отпраздновали и разошлись по своим домам. Они счастливые!

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (33 голосов, средний бал: 3,67 из 5)

Загрузка...